Arabic: al-Mirqāt, with al-Shīrkūtī's gloss al-Mirʾāt (gloss not reproduced), checked against the Delhi print of 1286/1869 (Sayyid al-Maṭābiʿ); vowel marks added by The Mantiqi (draft), Kutub Khāna Iʿzāziyya, Deoband after 1336/1917 View the scan
Translation
The Mantiqi's own; a draft.
Review
Draft, awaiting review by Ustadh Muhammad Yusuf.
Черновик · перевод ждёт проверки
0
Введение (al-muqaddima)
المُقَدِّمَةُ
Урок 1 · Вступление: знание, представление и утверждение
Хвала Аллаху, который сотворил небесные сферы и земли. Благословение тому, кто был пророком, когда Адам ещё был между водой и глиной, а также его семье и всем его сподвижникам.
А затем: вот несколько глав по науке весов (ильм аль-мизан), которые должен заучить и твёрдо усвоить всякий разумный, кто желает внять назиданию. На Аллаха — наше упование, и Он — Тот, у Кого просят помощи.
Знай, что слово «знание» (ильм) употребляется в нескольких смыслах. Первый — появление формы вещи в уме. Второй — сама форма вещи, появившаяся в уме. Третий — то, что присутствует у постигающего. Четвёртый — восприятие душой этой формы. Пятый — отношение, возникающее между знающим и познанным. Знание делится на две разновидности: одна называется представлением (тасаввур), другая обозначается как (тасдик). — это постижение, свободное от (хукм). Под суждением имеется в отнесение одной вещи к другой утвердительно или отрицательно; или, если хочешь, полагание [отношения] или его снятие. Иногда суждение объясняют и как [постижение того,] что отношение имеет место или не имеет места. [Представление —] это когда ты представляешь одного Зайда или одно «стоящий», не утверждая стояния о Зайде и не отрицая его. Что же касается утверждения, то, по словам философов (хукама), это суждение, сопровождаемое представлениями; так что три представления — условие существования утверждения, и потому нет утверждения без представления. Имам ар-Рази же говорит, что это совокупность суждения и представлений [двух] сторон. Так, когда ты говоришь «Зайд стоит» и принимаешь, что Зайд стоит, у тебя возникают три знания. Первое — знание Зайда; второе — постижение смысла «стоящий»; третье — знание связывающего смысла, который по-персидски выражается словом «هَسْت» [«есть»] в утверждении и «نِيسْت» [«нет»] в отрицании, а на хинди [урду] — «ہے» (хай, «есть») и «نہیں» (нахин, «не»). Этот смысл иногда называют суждением, а иногда — отношением суждения (ан-нисба аль-хукмийя). Когда ты твёрдо усвоил то, чему мы тебя научили, знай: философ полагает, что утверждение — не что иное, как постижение связывающего смысла, а имам полагает, что утверждение — это совокупность трёх постижений, то есть представления того, о чём выносится суждение, представления того, что о нём выносится в суждении, и постижения отношения суждения, которое называется суждением.
бывает двух разновидностей. Первая — (бадихи), то есть достигнутое без и усилия, как наше представление о жаре и холоде; его называют также «дарури» («необходимое»). Вторая — (назари), то есть такое, которое для своего достижения нуждается в мышлении и размышлении, как наше представление о джиннах и ангелах: для подобных представлений нам нужно потрудиться мыслью и упорядочить размышление. Его называют также «касби» («добытое»). тоже бывает двух разновидностей. Первая — непосредственное, то есть достигнутое без мышления и усилия; вторая — приобретённое, которое в них нуждается. Примеры первого: «Целое больше части» и «Два — половина четырёх»; примеры второго: «Мир возник» и «Творец существует» и тому подобное.
Теперь, когда ты знаешь из сказанного, что вообще — будь то или — нуждается в размышлении и мышлении, тебе нужно знать, что означает . И я говорю: размышление (назар) в их терминологии — это упорядочение известных вещей так, чтобы это упорядочение привело к обретению неизвестного. [Это] как когда ты упорядочиваешь известное, что у тебя есть, — что мир изменяется и что всё изменяющееся возникло, — и говоришь: «Мир изменяется, а всё изменяющееся возникло». Из этого размышления и упорядочения у тебя появляется знание другого , которого прежде у тебя не было, а именно: «Мир возник».
Остерегайся думать, будто всякое упорядочение правильно и ведёт к верному знанию. Как это может быть? Будь это так, не было бы разногласий и противоречий между людьми ; а они есть. Один говорит: «Мир возник» — и доказывает это словами: «Мир изменяется, а всё изменяющееся возникло; значит, мир возник». Другой утверждает, что мир вечен (кадим) и ему не предшествовало небытие, и приводит в : «Мир не нуждается в том, что его производит, а всё такое вечно». Не думаю, что ты сомневаешься: одна из этих двух мыслей верна и истинна, а другая испорчена и ошибочна. А раз ошибка случилась в мышлении разумных людей, отсюда мы узнаём, что природы человека недостаточно, чтобы отличить ошибку от правильного и шелуху от ядра. Поэтому возникла нужда в правиле (канун), которое оберегает от ошибки в мышлении и в котором изложены пути приобретения неизвестного из известного. Это правило — (мантик), которую называют также весами (мизан). Логикой (мантик) её называют из-за её влияния на внешнюю речь (нутк), то есть на говорение: кто её знает, способен говорить так, как не способен невежда. Так же и [из-за её влияния] на внутреннюю речь, то есть на постижение: ведь логик знает вещей, знает их роды, их видовые отличия, их виды, их неотделимые признаки и их собственные признаки — в отличие от того, кто пренебрегает этой благородной наукой. Весами (мизан) её называют потому, что она — весы для разума: ими взвешиваются верные мысли и по ним распознаётся, чего недостаёт испорченным мыслям и что нарушено в негодных размышлениях. Поэтому её называют вспомогательной наукой (аль-ильм аль-али), ведь она — орудие для всех наук, особенно для философских.
· с. 5
Урок 2 · Логика: основатель, определение, предмет и цель
Знай, что эту науку письменно изложил философ Аристотель по повелению Александра Греческого (аль-Искандар ар-Руми); поэтому его называют «Первым учителем». Аль-Фараби привёл эту дисциплину в порядок, и он — Второй учитель. После того как книги аль-Фараби были утрачены, её подробно изложил Шейх Абу Али ибн Сина.
Возможно, из того, что мы изложили тебе, объясняя нужду [в ], ты уже узнал её и её определение: это наука о правилах, соблюдение которых оберегает ум от ошибки в мышлении.
Предмет (мавду) всякой науки — то, чьи свойства (аварид затийя) в ней исследуются, как тело человека для медицины, а слово и речь — для грамматики. Значит, предмет — известное, относящееся к и к ; но не безусловно, а поскольку оно ведёт к неизвестному — будь то в представлении или в утверждении.
Знай, что у всякой науки и всякого ремесла есть цель (гая); иначе стремиться к ним было бы бессмысленно, а усердие в них — пусто. Цель науки весов — верность в мышлении и ограждение мнения от ошибки в размышлении.
, поскольку он логик, нет дела до исследования выражений. Да и как иначе, если это исследование далеко от его намерения и цели! И всё же , указывающие на смыслы, необходимо исследовать, потому что от этого зависят передача знания другим и получение его от них. Поэтому обсуждение указания и выражений и встречается в книгах по логике.
(далаля) в языке — это наставление на путь, а в терминологии — такое состояние вещи, при котором из знания о ней следует знание о другой вещи. Указание бывает двух разновидностей: словесное и несловесное. Словесное — то, в котором указывающее — ; несловесное — то, в котором указывающее не выражение. Каждое из них бывает трёх разновидностей, [что даёт шесть]. Первое — словесное указание по установлению, как слово «Зайд» указывает на того, кого им назвали. Второе — словесное указание по природе, как слово «ух» (с даммой над хамзой и с безточечной «ха» без огласовки; некоторые говорят — с фатхой) указывает на боль в груди: ведь природа вынуждает издать этот звук, когда в груди появляется боль. Третье — словесное указание по разуму, как слово «дайз», услышанное из-за стены, указывает на существование того, кто его произнёс. Четвёртое — несловесное указание по установлению, как четыре указателя [письмо, жесты, счёт на пальцах и знаки] указывают на то, на что они указывают. Пятое — несловесное указание по природе, как ржание лошади указывает на то, что она хочет воды и корма. Шестое — несловесное указание по разуму, как дым указывает на огонь. Таковы шесть разновидностей указания. Логик исследует только словесное указание по установлению, потому что только через него знание можно легко передать другим и получить от них — в отличие от остальных: передача и получение знания через них не обходятся без трудностей.
Следует знать, что словесное по установлению, которое и принимается в расчёт в рассуждениях наук, бывает трёх разновидностей. Первое — по (мутабака): указывает на всё то, для чего оно установлено, как «человек» указывает на «животное» и «разумное» вместе. Второе — по (тадаммун): выражение указывает на часть смысла, для которого оно установлено, как его указание только на «животное» или только на «разумное». Третье — указание по (ильтизам): выражение указывает не на то, для чего оно установлено, и не на его часть, а на смысл вне его, который сопутствует (лазим) тому, для чего оно установлено. Сопутствующее — то, к чему ум переходит от того, для чего [выражение] установлено, как «человек» указывает на «способное к знанию и к ремеслу письма» и как слово «слепота» указывает на зрение.
по и по не бывает без соответствия. Это потому, что часть не представляют без целого, и точно так же сопутствующее — без того, чему оно сопутствует (мальзум); а следующее не существует без того, за чем оно следует. же может быть и без них обоих, поскольку может быть установлено для простого смысла, у которого нет ни части, ни сопутствующего. Если ты скажешь: мы не согласны, что бывает смысл без сопутствующего, ведь у всякого смысла непременно есть сопутствующее, и самое малое из них — то, что он «не иной, чем он сам», — мы ответим: под сопутствующим имеется в явное сопутствующее (аль-лазим аль-баййин), к которому ум переходит от того, чему оно сопутствует. А твоё «не иной, чем он сам» — не из явных сопутствующих, ведь мы часто представляем смыслы, а смысл «иного» нам даже не приходит на ум, не говоря уже о том, что он «не иной, чем он сам».
Указывающее бывает либо простым, либо составным. (муфрад) — то, часть которого не предназначена указывать на часть его смысла, как вопросительная хамза указывает на свой смысл, «Зайд» — на того, кого им назвали, и «Абдуллах» — на свой смысл как собственного имени. (муракаб) — то, часть которого предназначена указывать на часть его смысла, как «Зайд стоит» указывает на свой смысл и «метатель стрелы» — на то, что оно передаёт. Далее, простое выражение бывает трёх разновидностей. Если его смысл самостоятелен в понимании, то есть для его понимания не нужно ничего присоединённого, то это имя (исм), если этот смысл не связан ни с одним из трёх времён, и калима [глагол у логиков], если связан. Если же его смысл не самостоятелен, это орудие (адат) в употреблении логиков и частица (харф) в терминологии грамматиков. Запомни это.
Знай, что некоторые думали, будто калима у логиков — это то, что в грамматике называется глаголом (филь). Это мнение неверно, потому что глагол шире калимы. Разве ты не видишь, что форма вроде «адрибу» («я бью») или «надрибу» («мы бьём») и подобные — глагол для грамматиков, но не калима для логиков? Ведь калима — одна из разновидностей простого , а «адрибу», например, не простое, а составное, поскольку часть выражения указывает на часть смысла: хамза указывает на говорящего, а «дараба» — на смысл действия.
иногда делят по-другому: его смысл либо один, либо их много. То, у чего один смысл, бывает трёх разновидностей, потому что этот смысл непременно либо определён и индивидуализирован, либо нет. Первое называется собственным именем (алам), как «Зайд», «этот» и «он»; эту разновидность правильнее называть истинным единичным понятием (аль-джузи аль-хакики). Второе — то, чей единый смысл не индивидуализирован, а имеет много индивидов, — бывает двух разновидностей. В первой этот смысл истинен обо всех своих индивидах одинаково, без различия по первенству, по большей уместности, по большей силе или по большей величине. Эта разновидность называется однозначной (мутавати), потому что её индивиды согласны (таватуъ) и сходятся в том, что этот общий смысл о них истинен, как «человек» по отношению к Зайду, Амру и Бакру. Во второй этот общий смысл истинен не обо всех своих индивидах одинаково: о некоторых индивидах он истинен с первенством, с большей силой или с большей уместностью, а о других — с противоположным, как «бытие» по отношению к Необходимо Сущему, да славится величие Его, и по отношению к возможному, и как «белизна» по отношению к снегу и слоновой кости. Эта разновидность называется градуированной (мушаккик), потому что она вводит того, кто её рассматривает, в сомнение (шакк): однозначна она или многозначна.
У со многими смыслами есть несколько разновидностей. Основание деления таково. Если выражение, у которого много смыслов, было установлено для каждого смысла изначально, несколькими отдельными установлениями, оно называется многозначным (муштарак), как «айн», которое установлено то для золота, то для глаза, то для колена. Если же оно не было установлено для каждого изначально, а сначала было установлено для одного смысла, а потом употреблено для второго смысла из-за какого-то сходства между ними, то, если оно стало общеизвестным во втором смысле, а первое его значение оставлено, оно называется перенесённым (манкуль). По тому, кто его перенёс, перенесённое выражение делится на три разновидности. Первая — перенесённое обычаем, когда переносчик — общее словоупотребление; вторая — перенесённое шариатом, когда переносчик — знатоки священного Закона; третья — перенесённое терминологически, когда переносчик — особое словоупотребление, определённая группа людей. Пример первого — слово «дабба»: изначально оно было установлено для всего, что ползает (ядиббу) по земле, а затем простые люди перенесли его на лошадь или на четвероногих. Пример второго — слово «салят»: изначально оно означало мольбу, а затем Законодатель перенёс его на определённые действия (аркан) [молитвы]. Пример третьего — слово «исм»: в языке оно означало возвышенность (улувв), а затем грамматики перенесли его на слово, которое указывает самостоятельно и не связано ни с одним из трёх времён. Если же оно не стало общеизвестным во втором смысле и первый не был оставлен, а его употребляют то в первом смысле, то во втором, оно называется прямым (хакика) по отношению к первому и переносным (маджаз) по отношению ко второму. Пример — «асад» («лев») по отношению к хищному зверю и к храброму мужчине: по отношению к первому оно прямое, по отношению ко второму — переносное.
المُرَكَّبُ قِسْمانِ: أَحَدُهُما المُرَكَّبُ التّامُّ، وَهُوَ ما يَصِحُّ السُّكُوتُ عَلَيْهِ، كَـ«زَيْدٌ قائِمٌ»؛ وَثانِيهِما المُرَكَّبُ النّاقِصُ، وَهُوَ ما لَيْسَ كَذٰلِكَ.
бывает двух разновидностей. Первая — полное составное (мураккаб тамм), после которого можно с полным правом замолчать, как «Зайд стоит»; вторая — неполное составное (мураккаб накис), которое не таково.
Полное составное бывает двух разновидностей. Одну из них называют сообщением (хабар) и (кадия): это то, что предназначено для рассказа [о том, как обстоят дела], и оно допускает истинность и ложность, так что о том, кто его говорит, можно сказать, что он говорит правду или лжёт, как «Небо над нами» и «Мир возник». Если скажут: наши слова «Нет божества, кроме Аллаха» — суждение и сообщение, но они не допускают ложности, — я отвечу: само по себе [ложность] допускает, хотя с учётом особой природы двух его сторон ложности не допускает. Вторая из двух разновидностей называется невествовательным высказыванием (инша), и у него есть несколько разновидностей: повеление, запрет, желание, надежда, вопрос и [к кому-то].
Неполное составное бывает нескольких разновидностей. Среди них — притяжательное составное (мураккаб идафи), как «слуга Зайда» (гулям Зайд); определительное составное (мураккаб тавсифи), как «учёный муж»; и ограничительное составное (мураккаб такйиди), как «в доме». На этом обсуждение выражений закончено, и теперь мы приступаем к обсуждению смыслов.
· с. 14
Урок 6 · Единичное и общее понятие, отношения между общими понятиями
المَفْهُومُ، أَيْ ما حَصَلَ فِي الذِّهْنِ، قِسْمانِ: أَحَدُهُما جُزْئِيٌّ، وَالثّانِي كُلِّيٌّ. أَمّا الجُزْئِيُّ فَهُوَ ما يَمْنَعُ نَفْسُ تَصَوُّرِهِ عَنْ صِدْقِهِ عَلَى كَثِيرِينَ، كَـ«زَيْدٍ» وَ«عَمْرٍو» وَ«هٰذا الفَرَسِ» وَ«هٰذا الجِدارِ»؛ وَأَمّا الكُلِّيُّ فَهُوَ ما لا يَمْنَعُ نَفْسُ تَصَوُّرِهِ عَنْ وُقُوعِ الشَّرِكَةِ فِيهِ وَعَنْ صِدْقِهِ عَلَى كَثِيرِينَ، كَالإِنْسانِ وَالفَرَسِ. وَقَدْ يُفَسَّرُ الكُلِّيُّ وَالجُزْئِيُّ بِتَفْسِيرَيْنِ آخَرَيْنِ: أَمّا الكُلِّيُّ فَهُوَ ما جَوَّزَ العَقْلُ تَكَثُّرَهُ مِنْ حَيْثُ تَصَوُّرُهُ، وَأَمّا الجُزْئِيُّ فَهُوَ ما لا يَكُونُ كَذٰلِكَ.
Понятие (мафхум), то есть то, что возникло в уме, бывает двух разновидностей: одно — единичное, другое — общее. (джузи) — то, чьё само мешает ему быть истинным о многих, как «Зайд», «Амр», «эта лошадь» и «эта стена». (кулли) — то, чьё само представление не мешает ему быть общим для многих и истинным о многих, как «человек» и «лошадь». Общее и единичное понятие иногда объясняют ещё двумя способами: общее понятие — то, что разум допускает как множественное, поскольку оно представлено, а единичное — то, что не таково.
бывает нескольких разновидностей. Первая — то, индивиды которого не могут существовать во внешнем мире, как «не-вещь», «не-возможное» и «не-существующее». Вторая — то, индивиды которого возможны, но не существуют, как анка [легендарная птица] и гора из яхонта. Третья — то, индивиды которого возможны, но из индивидов которого существует только один, как солнце и Необходимо Сущий, Всевышний. Четвёртая — то, у чего существует много индивидов: либо конечное число, как планеты, которых семь: Солнце, Луна, Марс, Венера, Сатурн, Меркурий и Юпитер; либо бесконечное, как индивиды человека, лошади, овцы и коровы.
Против определений общего и единичного понятия выдвинуто возражение, которое звучит так. Форма, полученная от определённого яйца, силуэт, увиденный издали, и то, что младенец воспринимает чувствами в начале своего рождения, — всё это единичные понятия; и всё же определение общего понятия к ним подходит, ведь в этих формах не невозможно предположить, что они истинны о многих. Ответ: под истинностью понятия [о многих] в определении общего понятия имеется в истинность о них совместно. А эти формы — то есть форма определённого яйца и другие — истинны о многих только поочерёдно, а не вместе. Ведь в этих формах учтено единство, потому что они необходимо взяты из определённой, единичной материи; если бы в них не учитывалось единство, они были бы общими, и никакой трудности не возникло бы. Запомни это.
Знай, что отношение между двумя общими понятиями можно представить четырьмя способами. Ведь если ты возьмёшь два , то либо каждое из них истинно обо всём, о чём истинно другое, — тогда они равнозначны (мутасавиян), как «человек» и «разумный», поскольку всякий человек разумен и всякий разумный — человек; либо одно из них истинно обо всём, о чём истинно другое, а другое истинно не обо всех индивидах первого, — тогда между ними , как «животное» и «человек»: «животное» истинно обо всём, о чём истинен «человек», а «человек» истинен не обо всём, о чём истинно «животное», а только о части этого; либо ни одно из них не истинно ни о чём из того, о чём истинно другое, — тогда они взаимно исключают друг друга (мутабайинан), как «человек» и «лошадь»; либо нечто из каждого из них истинно о части того, о чём истинно другое, — тогда между ними , как «белое» и «животное»: в утке истинны оба, в слоне — только «животное», а в снеге и слоновой кости — только «белое». Итак, вот четыре отношения: , взаимное исключение, общее и частное безусловно и общее и частное в некотором отношении. Запомни это хорошенько.
«Единичным» иногда называют и в другом смысле: то, что более частно и подпадает под более общее. По этому определению «человек» — единичное, потому что подпадает под «животное»; так же и «животное», потому что подпадает под «растущее тело»; так же и «растущее тело», потому что подпадает под «тело как таковое»; так же и «тело как таковое», потому что подпадает под «субстанцию». Отношение между истинным единичным и этим единичным, которое называется относительным единичным, — : они сходятся, например, в Зайде, а относительное истинно без истинного о «человеке», ведь «человек» — относительное единичное, а не истинное единичное, поскольку его истинность о многих не невозможна.
Универсалий пять. Первая [— ]: , которое о многих, различных по , в ответ на вопрос «что это?», как «животное». Оно сказывается о человеке, лошади и овце, когда о них спрашивают «что это?»: говорят «Человек и лошадь — что они?», и ответ: «животное».
Вторая — : , которое о многих, согласных по , в ответ на вопрос «что это?». У вида есть и другой смысл, и в этом смысле его называют относительным видом: это , о которой, а также о другом, сказывается в ответ на вопрос «что это?». Между истинным видом и относительным видом — : оба истинны о «человеке»; истинный истинен без относительного о «точке»; а относительный истинен без истинного о «животном».
бывает либо низшим: под ним нет рода, а над ним есть род, и под ним только , как «животное»: под ним «человек», а это вид, а над ним «растущее тело», а это род, так что «животное» — низший род; либо средним: под ним есть род и над ним тоже есть род, как «растущее тело»: под ним «животное», а над ним «тело как таковое»; либо высшим: над ним нет рода, и его называют также родом родов, как «субстанция»: над ней нет рода, а под ней — «тело как таковое», «растущее тело» и «животное».
Высших родов десять, и в мире нет ничего, что было бы вне этих родов. Эти высшие роды называют также десятью категориями (аль-макулят аль-ашр). Одна из них — субстанция (джаухар), а остальные девять категорий принадлежат акциденсу (арад). Субстанция — то, что существует не в (мавду), то есть не в носителе (махалл), а существует само по себе, как тела; а акциденс — то, что существует в субъекте, то есть в носителе. Категории акциденса таковы: количество (камм), качество (кайф), отношение (идафа), где (айн), обладание (мильк), действие (филь), претерпевание (инфиаль), когда (мата) и положение (вад). Их собирает такой персидский бейт:
«مردی دراز نیکو دیدم بشهر امروز * با خواسته نشسته از کردِ خویش فیروز» [«Сегодня в городе я видел высокого, красивого мужчину: он сидел со своим богатством, торжествуя благодаря своим делам»]
Знай, что виды иногда располагаются в нисходящем порядке. У вида может быть под ним и не быть вида над ним: это высший вид. У него может быть вид под ним и вид над ним: это средний вид. Или у него может не быть вида под ним, а быть вид над ним: это низший вид, который называют также видом видов.
· с. 18
Урок 8 · Видовое отличие, собственный признак, общий акциденс
Третья — : , которое о вещи в ответ на вопрос «что это за вещь по своей ?», как когда спрашивают: «Человек — чем он [отличается] по своей сущности?» — и отвечают, что он разумный. Оно бывает двух разновидностей: ближайшее и отдалённое. Ближайшее — то, что отличает [вещь] от того, что разделяет с ней ближайший , а отдалённое — то, что отличает [её] от того, что разделяет с ней отдалённый род. Первое — как «разумный» для человека, второе — как «чувствующий» для него. У видового отличия есть отношение к , и в нём оно называется составляющим (мукаввим), потому что входит в состав (кивам) и вида; и отношение к роду, и в нём оно называется разделяющим (мукассим), потому что делит род и производит его подразделение. Возьми «разумный»: он составляющий для человека, потому что человек — разумное животное; и он разделяющий для животного, потому что благодаря «разумному» у животного появляются два подразделения: одно — разумное животное, другое — неразумное животное.
Всё, что составляет высшее, составляет и низшее. Возьми «способное принимать измерения»: оно составляет тело, а потому составляет и растущее тело, животное и человека. Или возьми «растущее»: как оно составляет растущее тело, так оно составляет и животное, и человека. Или возьми «чувствующее» и «движущееся по воле»: как они составляют животное, так они составляют и человека. Но не всё, что составляет низшее, составляет высшее: «разумный» составляет человека, но не составляет животное.
Всякое , которое разделяет низшее, разделяет и высшее: как «разумный» делит животное на разумное и неразумное, так он делит на эти два и тело как таковое. Но не всё, что разделяет высшее, разделяет низшее: «чувствующее», например, делит растущее тело на чувствующее и нечувствующее растущее тело, но не делит на эти два животное, ведь всякое животное чувствующее, и нечувствующего животного не существует.
Четвёртая универсалия — (хасса): , лежащее вне индивидов и сказывающееся об индивидах, которые подпадают только под одну истинную природу, как «смеющийся» для человека и «писец» для него.
Пятая из универсалий — : , лежащее вне [], которое об индивидах одной истинной природы и о других тоже, как «ходящий», который сказывается об индивидах человека и лошади.
Теперь, когда ты узнал из сказанного нами, что универсалий пять — первая , вторая , третья , четвёртая и пятая , — знай, что первые три называются сущностными (затийят), а последние две — акцидентальными (арадийят). Имя «» иногда ограничивают только родом и видовым отличием, и в таком употреблении слово «сущностное» к виду не применяется.
, то есть и , делится на неотделимое (лазим) и отделимое (муфарик). Неотделимое — то, что нельзя отделить от вещи. Это бывает либо относительно , как чётность для четырёх и нечётность для трёх: отделить чётность от четырёх и нечётность от трёх невозможно; либо относительно существования, как чернота для абиссинца: отделить черноту от существования абиссинца невозможно, но не от его чтойности, ведь его чтойность — человек, а очевидно, что чернота не неотделима от человека. Отделимый же акциденс — то, отделение чего от того, чему он сопутствует (мальзум), не невозможно, как письмо для человека и ходьба в действительности для него.
бывает двух разновидностей. Первая — та, которой следует из представления того, чему он сопутствует (мальзум), как зрение для слепоты. Вторая — та, при которой представление того, чему он сопутствует, и представление самого неотделимого [акциденса] влекут за собой уверенность в неотделимости, как чётность для четырёх: кто представил четыре и представил понятие чётности, тот непосредственно уверен, что четыре — чётное число и делится на две равные части.
, то есть то, что может быть отделено от того, к чему он присоединяется (маруд), тоже бывает двух разновидностей. Первая — та, присоединение которой к тому, чему она сопутствует, постоянно, как движение для небесной сферы. Вторая — та, что от него уходит, либо быстро, как краска стыда и бледность страха, либо медленно, как седина и юность.
Определяющее (муарриф) вещь — то, что о ней, чтобы дать её . Оно бывает четырёх разновидностей: полное (хадд тамм), неполное сущностное определение (хадд накис), полное (расм тамм) и неполное описательное определение (расм накис). Если определение даётся через ближайший и ближайшее , оно называется полным определением, как определение человека как разумного животного. Если через отдалённый род и ближайшее видовое отличие или только через последнее — оно называется неполным сущностным определением. Если через ближайший род и — оно называется полным описательным определением. Если через отдалённый род и собственный признак или только через собственный признак — оно называется неполным описательным определением. Пример неполного сущностного определения — определение человека как разумного тела или только как разумного; полного описательного — определение человека как смеющегося животного; неполного описательного — определение его как смеющегося тела или только как смеющегося. Общему акциденсу нет места в определениях, потому что он не даёт отличения.
Определение бывает иногда реальным (хакики), как мы описали, а иногда словесным (лафзи): таким, которое предназначено объяснить, на что указывает слово, как когда говорят: «Саадана — растение» и «Газанфар — лев». На этом рассмотрение , то есть разъясняющего высказывания, закончено.
· с. 22
II
Часть вторая: довод (al-bāb al-thānī fī al-ḥujja)
البابُ الثّانِي فِي الحُجَّةِ
Урок 10 · Суждение: разновидности, части и количество
القَضِيَّةُ قَوْلٌ يَحْتَمِلُ الصِّدْقَ وَالكَذِبَ، وَقِيلَ: هُوَ قَوْلٌ يُقالُ لِقائِلِهِ إِنَّهُ صادِقٌ فِيهِ أَوْ كاذِبٌ. وَهِيَ قِسْمانِ: حَمْلِيَّةٌ وَشَرْطِيَّةٌ؛ أَمّا الحَمْلِيَّةُ فَهُوَ ما حُكِمَ فِيها بِثُبُوتِ شَيْءٍ لِشَيْءٍ أَوْ نَفْيِهِ عَنْهُ، كَقَوْلِكَ: «زَيْدٌ قائِمٌ» وَ«زَيْدٌ لَيْسَ بِقائِمٍ»؛ وَأَمّا الشَّرْطِيَّةُ فَما لا يَكُونُ فِيهِ ذٰلِكَ الحُكْمُ، وَقِيلَ: الشَّرْطِيَّةُ ما يَنْحَلُّ إِلَى قَضِيَّتَيْنِ، كَقَوْلِنا: «إِنْ كانَتِ الشَّمْسُ طالِعَةً فَالنَّهارُ مَوْجُودٌ» وَ«لَيْسَ البَتَّةَ إِذا كانَتِ الشَّمْسُ طالِعَةً فَاللَّيْلُ مَوْجُودٌ»؛ فَإِذا حُذِفَ الأَدَواتُ بَقِيَ «الشَّمْسُ طالِعَةٌ» والنَّهارُ مَوْجُودٌ. والحَمْلِيَّةُ لا يَنْحَلُّ إلى قَضِيَّتَيْنِ، بل يَنْحَلُّ إمّا إلى مُفْرَدَيْنِ كقَوْلِكَ: «زَيْدٌ هو قائِمٌ»، فإنّكَ إذا حَذَفْتَ الرّابِطَةَ أعني «هو» بَقِيَ «زَيْدٌ» و«قائِمٌ» وهما مُفْرَدانِ؛ وإمّا إلى مُفْرَدٍ وقَضِيَّةٍ كما في قَوْلِكَ: «زَيْدٌ أبُوهُ قائِمٌ»، فإذا حَلَّلْتَهُ بَقِيَ «زَيْدٌ» وهو مُفْرَدٌ، و«أبُوهُ قائِمٌ» وهو قَضِيَّةٌ.
— это высказывание, которое допускает истинность и ложность. Говорили также: это высказывание, при котором о том, кто его произносит, говорят, что он в нём правдив или лжёт. Оно бывает двух разновидностей: и условное. Категорическое — то, в котором выносится суждение, что одна вещь присуща другой или отрицается о ней, как когда ты говоришь «Зайд стоит» и «Зайд не стоит». Условное — то, в котором нет такого суждения. Говорили также: условное — то, что распадается на два суждения, как наши слова «Если солнце взошло, то настал день» и «Никогда не бывает так, что, когда солнце взошло, настала ночь»: если убрать частицы, останутся «солнце взошло» и «настал день». Категорическое не распадается на два суждения. Оно распадается либо на два простых [термина] (муфрад), как когда ты говоришь «Зайд — стоящий» (Зайдун хува каим): если убрать связку, то есть «хува» («он»), останутся «Зайд» и «стоящий», а это два простых [термина]; либо на простой [термин] и суждение, как когда ты говоришь «Зайд — его отец стоит»: если его разложить, останутся «Зайд», а это простое, и «его отец стоит», а это суждение.
الحَمْلِيَّةُ ضَرْبانِ: مُوجَبَةٌ وهي الّتي حُكِمَ فيها بثُبُوتِ شَيْءٍ لشَيْءٍ، وسالِبَةٌ وهي حُكِمَ فيها بنَفْيِ شَيْءٍ عن شَيْءٍ، نحوُ: «الإنْسانُ حَيَوانٌ» و«الإنْسانُ لَيْسَ بفَرَسٍ».
бывает двух разновидностей: утвердительное — в котором выносится , что одна вещь присуща другой, и отрицательное — в котором выносится суждение, что одна вещь отрицается о другой, как «Человек — животное» и «Человек не лошадь».
составляется из трёх частей. Первая — то, о чём выносится , и она называется (мавду); вторая — то, что о нём выносится в суждении, и она называется (махмуль); третья — то, что указывает на связь, и она называется связкой (рабита). Так, в твоих словах «Зайд — стоящий» (Зайдун хува каим) «Зайд» — то, о чём выносится суждение, и субъект, «стоящий» — то, что о нём выносится в суждении, и предикат, а слово «хува» (буквально «он») — отношение и связка. Связку иногда опускают в словах, но не в том, что имеется в , и говорят: «Зайд стоящий» (Зайдун каим).
У тоже есть части. Его первая часть называется (мукаддам), а вторая — (тали). Так, в твоих словах «Если солнце взошло, то настал день» слова «Если солнце взошло» — антецедент, слова «настал день» — консеквент, а связка — это между ними.
وقد تَنْقَسِمُ القَضِيَّةُ باعْتِبارِ المَوْضُوعِ: فالمَوْضُوعُ إنْ كانَ جُزْئِيًّا وشَخْصًا مُعَيَّنًا سُمِّيَتِ القَضِيَّةُ شَخْصِيَّةً ومَخْصُوصَةً كقَوْلِكَ: «زَيْدٌ قائِمٌ». وإنْ لم يَكُنْ جُزْئِيًّا بل كانَ كُلِّيًّا فهو على أنْحاءٍ؛ لأنّها إنْ كانَ الحُكْمُ فيها على نَفْسِ الحَقِيقَةِ تُسَمّى القَضِيَّةُ طَبْعِيَّةً نحوُ: «الإنْسانُ نَوْعٌ» و«الحَيَوانُ جِنْسٌ»، وإنْ كانَ على أفْرادِها فلا يَخْلُو إمّا أنْ يَكُونَ كَمِّيَّةُ الأفْرادِ فيها مُبَيَّنًا أو لم يَكُنْ، فإنْ بُيِّنَ كَمِّيَّةُ الأفْرادِ تُسَمّى القَضِيَّةُ مَحْصُورَةً كقَوْلِكَ: «كُلُّ إنْسانٍ حَيَوانٌ» و«بَعْضُ الحَيَوانِ إنْسانٌ»، وإنْ لم يُبَيَّنْ تُسَمّى القَضِيَّةُ مُهْمَلَةً نحوُ: «الإنْسانُ في خُسْرٍ».
делится также по субъекту. Если — , определённый индивид, суждение называется единичным (шахсийя) или особенным (махсуса), как когда ты говоришь «Зайд стоит». Если же он не единичное, а , то случаев несколько. Если в нём выносится суждение о самой , суждение называется естественным (табиийя), как «Человек — » и «Животное — ». Если же — о её индивидах, то количество индивидов в нём либо указано, либо нет. Если количество индивидов указано, суждение называется (махсура), как когда ты говоришь «Всякий человек — животное» и «Некоторые животные — люди». Если не указано, суждение называется (мухмаля), как «Человек — в убытке» [Коран 103:2].
четыре. Первое — , как когда ты говоришь «Всякий человек — животное»; второе — , как «Некоторые животные чёрные»; третье — , как «Ни один зиндж [чернокожий африканец] не белый»; четвёртое — , как «Некоторые люди не чёрные».
То, чем указывается количество индивидов — все или некоторые, — называется квантором (сур). Это слово взято от «сур» — стены города. общеутвердительного — «всякий» (кулль) и лям охвата (лям аль-истиграк). Квантор частноутвердительного — «некоторые» (бад) и «один» (вахид), как «Одно из тел — косное [неодушевлённое]». Квантор общеотрицательного — «ничто из» (ля шайа) и «ни один» (ля вахид), как «Ничто из воронов не белое» и «Ни один огонь не холодный», а также имя под отрицанием, как «Нет воды, которая не была бы влажной». Квантор — «не некоторые» (ляйса бад), как когда ты говоришь «Не некоторые животные — ослы» [то есть некоторые животные — не ослы], и «некоторые… не» (бад… ляйса), как ты говоришь «Некоторые плоды не сладкие». Знай, что в каждом языке есть свои кванторы. В персидском слово «هر» [«всякий»] — квантор общеутвердительного, как говорит поэт в бейте: «هر آنکس که در بند حرص اوفتاد * دهد خرمن زندگانی بباد» [«Всякий, кто попал в оковы алчности, пускает урожай своей жизни по ветру»].
· с. 24
Урок 11 · Сказывание, другие деления и модальные суждения
قد جَرَتْ عادَةُ المِيزانِيِّينَ أنّهم يُعَبِّرُونَ عنِ المَوْضُوعِ بـ«ج» وعنِ المَحْمُولِ بـ«ب»، فمَتى أرادُوا التَّعْبِيرَ عنِ المُوجَبَةِ الكُلِّيَّةِ يَقُولُونَ: «كُلُّ ج ب»، ومَقْصُودُهم مِن ذلك الإيجازُ ودَفْعُ تَوَهُّمِ الانْحِصارِ.
У логиков (мизанийюн) вошло в обычай обозначать буквой «джим», а — буквой «ба». Поэтому, когда они хотят выразить , они говорят «Всякий Дж — Б». Их цель в этом — краткость и устранение впечатления, будто [правило] ограничено [одним содержанием].
الحَمْلُ في اصْطِلاحِهِمُ اتِّحادُ المُتَغايِرَيْنِ في المَفْهُومِ بحَسَبِ الوُجُودِ؛ فَفي قَوْلِكَ: «زَيْدٌ كاتِبٌ» و«عَمْرٌو شاعِرٌ» مَفْهُومُ «زَيْدٍ» مُغايِرٌ لمَفْهُومِ «كاتِبٍ» لكنّهما مَوْجُودانِ بوُجُودٍ واحِدٍ، وكذا مَفْهُومُ «عَمْرٍو» و«شاعِرٍ» مُتَغايِرانِ وقَدِ اتَّحَدا في الوُجُودِ. ثُمَّ الحَمْلُ على قِسْمَيْنِ؛ لأنّه إنْ كانَ بواسِطَةِ «في» أو «ذُو» أوِ اللّامِ كما في قَوْلِكَ: «زَيْدٌ في الدّارِ» و«المالُ لِزَيْدٍ» و«خالِدٌ ذُو مالٍ» يُسَمّى الحَمْلَ بالاشْتِقاقِ، وإنْ لم يَكُنْ كذلك بل يُحْمَلُ شَيْءٌ على شَيْءٍ بلا واسِطَةِ هذه الوَسائِطِ يُقالُ لَهُ: الحَمْلُ بالمُواطاةِ، نحوُ: «عَمْرٌو طَبِيبٌ» و«بَكْرٌ فَصِيحٌ».
Сказывание (хамль) в их терминологии — это единство в существовании двух вещей, различных по понятию. Так, в твоих словах «Зайд — писец» и «Амр — поэт» понятие «Зайд» отличается от понятия «писец», но оба существуют одним существованием; точно так же понятия «Амр» и «поэт» различны, но они едины в существовании. Далее, сказывание бывает двух разновидностей. Если оно осуществляется посредством «в» (фи), «обладатель» (зу) или лям [«принадлежит»], как когда ты говоришь «Зайд — в доме», «Имущество принадлежит Зайду» и «Халид — обладатель имущества», оно называется сказыванием через производность (биль-иштикак). Если же это не так, а одна вещь о другой без этих посредников, это называется сказыванием через согласие (биль-мувата), как «Амр — врач» и «Бакр красноречив».
تَقْسِيمٌ آخَرُ لِلْحَمْلِيَّةِ: مَوْضُوعُ الحَمْلِيَّةِ إنْ كانَ مَوْجُودًا في الخارِجِ وكانَ الحُكْمُ فيها باعْتِبارِ تَحَقُّقِ المَوْضُوعِ ووُجُودِهِ في الخارِجِ كانَتِ القَضِيَّةُ خارِجِيَّةً، نحوُ: «الإنْسانُ كاتِبٌ»، وإنْ كانَ مَوْجُودًا في الذِّهْنِ وكانَ الحُكْمُ باعْتِبارِ خُصُوصِ وُجُودِهِ في الذِّهْنِ كانَتْ ذِهْنِيَّةً، نحوُ: «الإنْسانُ كُلِّيٌّ»، وإنْ كانَ الحُكْمُ باعْتِبارِ تَقَرُّرِهِ في الواقِعِ مَعَ عَزْلِ النَّظَرِ عن خُصُوصِيَّةِ ظَرْفِ الخارِجِ أوِ الذِّهْنِ سُمِّيَتِ القَضِيَّةُ حَقِيقِيَّةً، نحوُ: «الأرْبَعَةُ زَوْجٌ» و«السِّتَّةُ ضِعْفُ الثَّلاثَةِ».
Ещё одно деление . Если категорического суждения существует во внешнем мире и в нём выносится с учётом того, что субъект осуществлён и существует во внешнем мире, суждение — внешнее (хариджийя), как «Человек — писец». Если он существует в уме и суждение выносится с учётом именно его существования в уме, оно мысленное (зихнийя), как «Человек — ». Если же суждение выносится с учётом того, что он установлен в самой реальности (филь-ваки), без учёта особого вместилища, будь то внешний мир или ум, суждение называется истинным (хакикийя), как «Четыре — чётное число» и «Шесть вдвое больше трёх».
القَضِيَّةُ المُوجَبَةُ وكذا السّالِبَةُ تَنْقَسِمانِ إلى مَعْدُولَةٍ وغَيْرِ مَعْدُولَةٍ؛ فالمَعْدُولَةُ ما يَكُونُ فيه حَرْفُ السَّلْبِ جُزْءًا مِنَ المَوْضُوعِ أو مِنَ المَحْمُولِ أو كِلَيْهِما. مِثالُ الأوَّلِ قَوْلُنا: «اللّاحَيُّ جَمادٌ»، مِثالُ الثّاني: «زَيْدٌ لا عالِمٌ»، مِثالُ الثّالِثِ: «اللّاحَيُّ لا عالِمٌ»؛ هذا في الإيجابِ. أمّا في السَّلْبِ فمِثالُ الأوَّلِ: «اللّاحَيُّ لَيْسَ بعالِمٍ»، ومِثالُ الثّاني: «العالِمُ لَيْسَ بلا حَيٍّ»، ومِثالُ الثّالِثِ: «اللّاحَيُّ لَيْسَ بلا جَمادٍ». وغَيْرُ المَعْدُولَةِ بخِلافِها، ويُسَمّى غَيْرُ المَعْدُولَةِ في المُوجَبَةِ بالمُحَصَّلَةِ، وفي السّالِبَةِ بالبَسِيطَةِ.
Утвердительное , а также отрицательное, делится на суждение с отрицательным термином (мадула) и суждение без отрицательного термина. Суждение с отрицательным термином — то, в котором частица отрицания — часть , или , или обоих. Пример первого — наши слова «Не-живое — косное»; второго — «Зайд — не-знающий»; третьего — «Не-живое — не-знающее». Это в . В отрицании пример первого — «Не-живое не знающее»; второго — «Знающий не не-живой»; третьего — «Не-живое не не-косное». Суждение без отрицательного термина — противоположное этому. Суждение без отрицательного термина в утвердительном называется положительным (мухассала), а в отрицательном — простым (басита).
وقد يُذْكَرُ الجِهَةُ في القَضِيَّةِ فيُسَمّى مُوَجَّهَةً ورُباعِيَّةً أيْضًا. والمُوَجَّهاتُ خَمْسَةَ عَشَرَ: ثَمانِيَةٌ مِنْها بَسِيطَةٌ، وسَبْعَةٌ مِنْها مُرَكَّبَةٌ. أمّا البَسائِطُ فأحَدُها الضَّرُورِيَّةُ المُطْلَقَةُ، وهي الّتي حُكِمَ فيها بضَرُورَةِ ثُبُوتِ المَحْمُولِ لِلْمَوْضُوعِ أو سَلْبِهِ عنه ما دامَ ذاتُ المَوْضُوعِ مَوْجُودَةً، كقَوْلِكَ: «الإنْسانُ حَيَوانٌ بالضَّرُورَةِ» و«لَيْسَ بحَجَرٍ بالضَّرُورَةِ». والثّانِيَةُ الدّائِمَةُ المُطْلَقَةُ، وهي الّتي حُكِمَ فيها بدَوامِ ثُبُوتِ المَحْمُولِ لِلْمَوْضُوعِ أو سَلْبِهِ عنه، كقَوْلِكَ: «كُلُّ فَلَكٍ مُتَحَرِّكٌ بالدَّوامِ» و«لا شَيْءَ مِنَ الفَلَكِ بساكِنٍ بالدَّوامِ». والثّالِثَةُ المَشْرُوطَةُ العامَّةُ، وهي الّتي حُكِمَ فيها بضَرُورَةِ ثُبُوتِ المَحْمُولِ لِلْمَوْضُوعِ أو نَفْيِهِ عنه ما دامَ ذاتُ المَوْضُوعِ مَوْصُوفًا بالوَصْفِ العُنْوانِيِّ، والوَصْفُ العُنْوانِيُّ عِنْدَهم ما عُبِّرَ بِهِ عنِ المَوْضُوعِ، كقَوْلِنا: «كُلُّ كاتِبٍ مُتَحَرِّكُ الأصابِعِ بالضَّرُورَةِ ما دامَ كاتِبًا» و«لا شَيْءَ مِنَ الكاتِبِ بساكِنِ الأصابِعِ بالضَّرُورَةِ ما دامَ كاتِبًا». والرّابِعَةُ العُرْفِيَّةُ العامَّةُ، وهي الّتي حُكِمَ فيها بدَوامِ ثُبُوتِ المَحْمُولِ لِلْمَوْضُوعِ أو سَلْبِهِ عنه ما دامَ ذاتُ المَوْضُوعِ مُتَّصِفًا بالوَصْفِ العُنْوانِيِّ، كقَوْلِنا: «بالدَّوامِ كُلُّ كاتِبٍ مُتَحَرِّكُ الأصابِعِ ما دامَ كاتِبًا» و«بالدَّوامِ لا شَيْءَ مِنَ النّائِمِ بمُسْتَيْقِظٍ ما دامَ نائِمًا». والخامِسَةُ الوَقْتِيَّةُ المُطْلَقَةُ، وهي الّتي حُكِمَ فيها بضَرُورَةِ ثُبُوتِ المَحْمُولِ لِلْمَوْضُوعِ أو نَفْيِهِ عنه في وَقْتٍ مُعَيَّنٍ مِن أوْقاتِ الذّاتِ، كما تَقُولُ: «كُلُّ قَمَرٍ مُنْخَسِفٌ بالضَّرُورَةِ وَقْتَ حَيْلُولَةِ الأرْضِ بَيْنَهُ وبَيْنَ الشَّمْسِ» و«لا شَيْءَ مِنَ القَمَرِ بمُنْخَسِفٍ بالضَّرُورَةِ وَقْتَ التَّرْبِيعِ». والسّادِسَةُ المُنْتَشِرَةُ المُطْلَقَةُ، وهي الّتي حُكِمَ فيها بضَرُورَةِ ثُبُوتِ المَحْمُولِ لِلْمَوْضُوعِ أو نَفْيِهِ عنه في وَقْتٍ غَيْرِ مُعَيَّنٍ مِن أوْقاتِ الذّاتِ، نحوُ: «كُلُّ حَيَوانٍ مُتَنَفِّسٌ بالضَّرُورَةِ وَقْتًا ما» و «لا شَيْءَ مِنَ الحَجَرِ بمُتَنَفِّسٍ بالضَّرُورَةِ». والسّابِعَةُ المُطْلَقَةُ العامَّةُ، وهي الّتي حُكِمَ فيها بوُجُودِ المَحْمُولِ لِلْمَوْضُوعِ أو سَلْبِهِ عنه، أي في أحَدِ الأزْمِنَةِ الثَّلاثَةِ، كقَوْلِكَ: «كُلُّ إنْسانٍ ضاحِكٌ بالفِعْلِ» و«لا شَيْءَ مِنَ الإنْسانِ بضاحِكٍ». والثّامِنَةُ المُمْكِنَةُ العامَّةُ، وهي الّتي حُكِمَ فيها بسَلْبِ ضَرُورَةِ الجانِبِ المُخالِفِ، كقَوْلِكَ: «كُلُّ نارٍ حارَّةٌ بالإمْكانِ العامِّ» و«لا شَيْءَ مِنَ النّارِ ببارِدٍ بالإمْكانِ العامِّ».
Иногда в называют модальность (джиха); тогда оно называется модальным (мувадджаха), а также четырёхчленным (рубаийя). Модальных суждений пятнадцать: восемь из них простые, а семь сложные. Из простых первое — безусловное необходимое (дарурийя мутлака): то, в котором выносится суждение, что с необходимостью присущ субъекту или с необходимостью отрицается о нём, пока существует , как когда ты говоришь: «Человек — животное по необходимости» и «[Человек] не камень по необходимости». Второе — безусловное постоянное (даима мутлака): то, в котором выносится суждение, что предикат постоянно присущ субъекту или постоянно отрицается о нём, как когда ты говоришь: «Всякая небесная сфера движется — всегда» и «Ни одна небесная сфера не покоится — всегда». Третье — общее обусловленное (машрута амма): то, в котором выносится суждение, что предикат с необходимостью присущ субъекту или с необходимостью отрицается о нём, пока сущность субъекта описана заглавным описанием (васф унвани). Заглавное описание у них — то, чем выражен субъект. [Примеры —] наши слова: «Всякий писец движет пальцами — по необходимости, пока он пишет» и «Ни один писец не держит пальцы в покое — по необходимости, пока он пишет». Четвёртое — общее обычное (урфийя амма): то, в котором выносится суждение, что предикат постоянно присущ субъекту или постоянно отрицается о нём, пока сущность субъекта наделена заглавным описанием, как наши слова: «Всегда: всякий писец движет пальцами, пока он пишет» и «Всегда: ни один спящий не бодрствует, пока он спит». Пятое — безусловное временное (вактийя мутлака): то, в котором выносится суждение, что предикат с необходимостью присущ субъекту или с необходимостью отрицается о нём в определённое из времён сущности, как ты говоришь: «Всякая луна затмевается — по необходимости, в то время, когда Земля встаёт между нею и Солнцем» и «Ни одна луна не затмевается — по необходимости, во время квадратуры». Шестое — безусловное рассеянное (мунташира мутлака): то, в котором выносится суждение, что предикат с необходимостью присущ субъекту или с необходимостью отрицается о нём в из времён сущности, как «Всякое животное дышит — по необходимости, в какое-то время» и «Ни один камень не дышит — по необходимости». Седьмое — общее безусловное (мутлака амма): то, в котором выносится суждение, что предикат присущ субъекту или отрицается о нём, то есть в одно из трёх времён [прошедшее, настоящее или будущее], как когда ты говоришь: «Всякий человек смеётся — » и «Ни один человек не смеётся». Восьмое — общее возможное (мумкина амма): то, в котором выносится суждение, что необходимость противоположной стороны снята, как когда ты говоришь: «Всякий огонь горяч — по общей возможности» и «Ни один огонь не холоден — по общей возможности».
المُرَكَّبَةُ قَضِيَّةٌ رُكِّبَتْ حَقِيقَتُها مِن إيجابٍ وسَلْبٍ، والاعْتِبارُ في تَسْمِيَتِها مُوجَبَةً أو سالِبَةً لِلْجُزْءِ الأوَّلِ؛ فإنْ كانَ الجُزْءُ الأوَّلُ مُوجَبًا كقَوْلِكَ: «بالضَّرُورَةِ كُلُّ كاتِبٍ مُتَحَرِّكُ الأصابِعِ ما دامَ كاتِبًا لا دائِمًا» سُمِّيَتْ مُوجَبَةً، وإنْ كانَ الجُزْءُ الأوَّلُ سالِبًا كقَوْلِنا: «بالضَّرُورَةِ لا شَيْءَ مِنَ الكاتِبِ بساكِنِ الأصابِعِ ما دامَ كاتِبًا لا دائِمًا» سُمِّيَتْ سالِبَةً. ومِنَ المُرَكَّباتِ المَشْرُوطَةُ الخاصَّةُ، وهي المَشْرُوطَةُ العامَّةُ مَعَ قَيْدِ اللّادَوامِ بحَسَبِ الذّاتِ، ومَرَّ مِثالُها إيجابًا وسَلْبًا. ومِنْها العُرْفِيَّةُ الخاصَّةُ، وهي العُرْفِيَّةُ العامَّةُ مَعَ قَيْدِ اللّادَوامِ بحَسَبِ الذّاتِ، كما تَقُولُ: «دائِمًا كُلُّ كاتِبٍ مُتَحَرِّكُ الأصابِعِ ما دامَ كاتِبًا لا دائِمًا» و«دائِمًا لا شَيْءَ مِنَ الكاتِبِ بساكِنِ الأصابِعِ ما دامَ كاتِبًا لا دائِمًا». ومِنْها الوُجُودِيَّةُ اللّاضَرُورِيَّةُ، وهي المُطْلَقَةُ العامَّةُ مَعَ قَيْدِ اللّاضَرُورَةِ بحَسَبِ الذّاتِ، كقَوْلِنا: «كُلُّ إنْسانٍ كاتِبٌ بالفِعْلِ لا بالضَّرُورَةِ» في الإيجابِ، و«لا شَيْءَ مِنَ الإنْسانِ بكاتِبٍ بالفِعْلِ ولا بالضَّرُورَةِ» في السَّلْبِ. ومِنْها الوُجُودِيَّةُ اللّادائِمَةُ، وهي المُطْلَقَةُ العامَّةُ مَعَ قَيْدِ اللّادَوامِ بحَسَبِ الذّاتِ، كقَوْلِكَ في الإيجابِ: «كُلُّ إنْسانٍ ضاحِكٌ بالفِعْلِ لا دائِمًا»، وقَوْلِكَ في السَّلْبِ: «لا شَيْءَ مِنَ الإنْسانِ بضاحِكٍ بالفِعْلِ لا دائِمًا». ومِنْها الوَقْتِيَّةُ، وهي الوَقْتِيَّةُ المُطْلَقَةُ إذا قُيِّدَ باللّادَوامِ بحَسَبِ الذّاتِ، كقَوْلِنا: «بالضَّرُورَةِ كُلُّ قَمَرٍ مُنْخَسِفٌ وَقْتَ حَيْلُولَةِ الأرْضِ بَيْنَهُ وبَيْنَ الشَّمْسِ لا دائِمًا» و«بالضَّرُورَةِ لا شَيْءَ مِنَ القَمَرِ بمُنْخَسِفٍ وَقْتَ التَّرْبِيعِ لا دائِمًا». ومِنْها المُنْتَشِرَةُ، وهي المُنْتَشِرَةُ المُطْلَقَةُ المُقَيَّدَةُ باللّادَوامِ بحَسَبِ الذّاتِ، مِثالُها: «بالضَّرُورَةِ كُلُّ إنْسانٍ مُتَنَفِّسٌ في وَقْتٍ ما لا دائِمًا» و«بالضَّرُورَةِ لا شَيْءَ مِنَ الإنْسانِ بمُتَنَفِّسٍ وَقْتًا ما لا دائِمًا». ومِنْها المُمْكِنَةُ الخاصَّةُ، وهي الّتي حُكِمَ فيها بارْتِفاعِ الضَّرُورَةِ المُطْلَقَةِ عن جانِبَيِ الوُجُودِ والعَدَمِ جَمِيعًا، كقَوْلِكَ: «بالإمْكانِ الخاصِّ كُلُّ إنْسانٍ ضاحِكٌ» و«بالإمْكانِ الخاصِّ لا شَيْءَ مِنَ الإنْسانِ بضاحِكٍ».
Сложное (мураккаба) [модальное ] — это суждение, которого составлена из и отрицания. Называют ли его утвердительным или отрицательным, зависит от первой части. Если первая часть утвердительная, как когда ты говоришь: «По необходимости всякий писец движет пальцами, пока он пишет, — не всегда», его называют утвердительным; если первая часть отрицательная, как когда мы говорим: «По необходимости ни один писец не держит пальцы в покое, пока он пишет, — не всегда», его называют отрицательным. К сложным относится особое обусловленное: это общее обусловленное с ограничением непостоянства по ; его пример, утвердительный и отрицательный, уже был приведён. К ним относится особое обычное: это общее обычное с ограничением непостоянства по сущности, как ты говоришь: «Всегда: всякий писец движет пальцами, пока он пишет, — не всегда» и «Всегда: ни один писец не держит пальцы в покое, пока он пишет, — не всегда». К ним относится ненеобходимое бытийное: это общее безусловное с ограничением ненеобходимости по сущности, как мы говорим в утвердительном: «Всякий человек — писец , не по необходимости», а в отрицательном: «Ни один человек не писец в действительности, и не по необходимости». К ним относится непостоянное бытийное: это общее безусловное с ограничением непостоянства по сущности, как ты говоришь в утвердительном: «Всякий человек смеётся в действительности, не всегда», а в отрицательном: «Ни один человек не смеётся в действительности, не всегда». К ним относится временное: это безусловное временное, когда его ограничивают непостоянством по сущности, как мы говорим: «По необходимости всякая луна затмевается в то время, когда Земля встаёт между нею и Солнцем, — не всегда» и «По необходимости ни одна луна не затмевается во время квадратуры, — не всегда». К ним относится рассеянное: это безусловное рассеянное, ограниченное непостоянством по сущности; его пример: «По необходимости всякий человек дышит в какое-то время, — не всегда» и «По необходимости ни один человек не дышит в какое-то время, — не всегда». К ним относится особое возможное: то, в котором выносится суждение, что безусловная необходимость снята с обеих сторон вместе — и с существования, и с несуществования, как когда ты говоришь: «По особой возможности всякий человек смеётся» и «По особой возможности ни один человек не смеётся».
اللّادَوامُ إشارَةٌ إلى مُطْلَقَةٍ عامَّةٍ، واللّاضَرُورَةُ إشارَةٌ إلى مُمْكِنَةٍ عامَّةٍ؛ فإذا قُلْتَ: «كُلُّ إنْسانٍ مُتَعَجِّبٌ بالفِعْلِ لا دائِمًا» فكأنّكَ قُلْتَ: «كُلُّ إنْسانٍ مُتَعَجِّبٌ بالفِعْلِ، ولا شَيْءَ مِنَ الإنْسانِ بمُتَعَجِّبٍ بالفِعْلِ»، وإذا قُلْتَ: «كُلُّ حَيَوانٍ ماشٍ بالفِعْلِ لا بالضَّرُورَةِ» فكأنّكَ قُلْتَ: «كُلُّ حَيَوانٍ ماشٍ بالفِعْلِ، ولا شَيْءَ مِنَ الحَيَوانِ بماشٍ بالإمْكانِ».
Непостоянство указывает на общее безусловное, а ненеобходимость — на общее возможное. Поэтому если ты говоришь: «Всякий человек удивляется , не всегда», это как если бы ты сказал: «Всякий человек удивляется в действительности, и ни один человек не удивляется в действительности»; а если ты говоришь: «Всякое животное ходит в действительности, не по необходимости», это как если бы ты сказал: «Всякое животное ходит в действительности, и ни одно животное не ходит по [общей] возможности».
قد عَرَفْتَ مَعْنى الشَّرْطِيَّةِ، وهي الّتي تَنْحَلُّ إلى قَضِيَّتَيْنِ، والآنَ نَهْدِيكَ إلى أقْسامِها، ونُرْشِدُكَ إلى أحْكامِها؛ فاعْلَمْ أيُّها الفَطِنُ اللَّبِيبُ والذَّكِيُّ الأرِيبُ أنّ الشَّرْطِيَّةَ قِسْمانِ: أحَدُهما المُتَّصِلَةُ، وثانِيهِما المُنْفَصِلَةُ. أمّا المُتَّصِلَةُ فهي الّتي حُكِمَ فيها بثُبُوتِ نِسْبَةٍ على تَقْدِيرِ ثُبُوتِ نِسْبَةٍ أُخْرى في الإيجابِ، وبنَفْيِ نِسْبَةٍ على تَقْدِيرِ نَفْيِ نِسْبَةٍ أُخْرى في السَّلْبِ، كقَوْلِنا في الإيجابِ: «إنْ كانَ زَيْدٌ إنْسانًا كانَ حَيَوانًا»، وقَوْلِنا في السَّلْبِ: «لَيْسَ البَتَّةَ إذا كانَ زَيْدٌ إنْسانًا كانَ فَرَسًا». ثُمَّ المُتَّصِلَةُ صِنْفانِ: إنْ كانَ ذلك الحُكْمُ لِعَلاقَةٍ بَيْنَ المُقَدَّمِ والتّالِي سُمِّيَتْ لُزُومِيَّةً كما مَرَّ، وإنْ كانَ ذلك الحُكْمُ بدُونِ العَلاقَةِ سُمِّيَتِ اتِّفاقِيَّةً، كقَوْلِكَ: «إذا كانَ الإنْسانُ ناطِقًا فالحِمارُ ناهِقٌ». والعَلاقَةُ في عُرْفِهم عِبارَةٌ عن أحَدِ الأمْرَيْنِ: إمّا أنْ يَكُونَ أحَدُهما عِلَّةً لِلْآخَرِ أو كِلاهُما مَعْلُولَيْنِ لِثالِثٍ، وإمّا أنْ يَكُونَ بَيْنَهُما عَلاقَةُ التَّضايُفِ. والتَّضايُفُ هو أنْ يَكُونَ تَعَقُّلُ أحَدِهِما مَوْقُوفًا على تَعَقُّلِ الآخَرِ كالأُبُوَّةِ والبُنُوَّةِ؛ فإذا قُلْتَ: «إنْ كانَ زَيْدٌ أبًا لِعَمْرٍو كانَ عَمْرٌو ابْنًا لَهُ» يَكُونُ شَرْطِيَّةً مُتَّصِلَةً بَيْنَ طَرَفَيْها عَلاقَةُ التَّضايُفِ. وأمّا المُنْفَصِلَةُ فهي الّتي حُكِمَ فيها بالتَّنافِي بَيْنَ شَيْئَيْنِ في مُوجَبَةٍ، وبسَلْبِ التَّنافِي بَيْنَهُما في سالِبَةٍ.
Ты уже узнал, что такое : то, которое распадается на два . Теперь мы поведём тебя к его разновидностям и укажем тебе его правила. Знай же, проницательный и разумный, сообразительный и искусный [читатель], что условное суждение бывает двух разновидностей: первая — , вторая — .
Соединительное — то, в котором выносится суждение: в утвердительном — что одно отношение имеет место при допущении, что имеет место другое отношение, а в отрицательном — что одно отношение отрицается при допущении, что отрицается другое отношение; как мы говорим в утвердительном: «Если Зайд — человек, то он — животное», а в отрицательном: «Вовсе никогда не бывает так, что если Зайд — человек, то он — лошадь». Далее, соединительное бывает двух разновидностей. Если это суждение выносится из-за связи (аляка) между и , оно называется необходимым (лузумийя), как в только что приведённом [примере]; если же это суждение выносится без связи, оно называется случайным (иттифакийя), как когда ты говоришь: «Если человек разумен, то осёл ревёт». Связь в их употреблении означает одно из двух: либо одно из двух — причина другого или оба — следствия третьего; либо между ними есть связь соотносительности (тадаюф). Соотносительность — это когда понимание одного из двух зависит от понимания другого, как отцовство и сыновство. Поэтому если ты говоришь: «Если Зайд — отец Амра, то Амр — его сын», это соединительное условное суждение, между двумя сторонами которого есть связь соотносительности.
Разделительное — то, в котором выносится суждение: в утвердительном — что две вещи несовместимы, а в отрицательном — что несовместимость между ними отрицается.
الشَّرْطِيَّةُ المُنْفَصِلَةُ على ثَلاثَةِ أضْرُبٍ؛ لأنّها إنْ حُكِمَ فيها بالتَّنافِي أو بعَدَمِهِ بَيْنَ النِّسْبَتَيْنِ في الصِّدْقِ والكَذِبِ مَعًا كانَتِ المُنْفَصِلَةُ حَقِيقِيَّةً، كما تَقُولُ: «هذا العَدَدُ إمّا زَوْجٌ أو فَرْدٌ»، فلا يُمْكِنُ اجْتِماعُ الزَّوْجِيَّةِ والفَرْدِيَّةِ في عَدَدٍ مُعَيَّنٍ ولا ارْتِفاعُهُما. وإنْ حُكِمَ بالتَّنافِي أو بعَدَمِهِ صِدْقًا فَقَطْ كانَتْ مانِعَةَ الجَمْعِ، كقَوْلِكَ: «هذا الشَّيْءُ إمّا شَجَرٌ أو حَجَرٌ»، فلا يُمْكِنُ أنْ يَكُونَ شَيْءٌ مُعَيَّنٌ حَجَرًا وشَجَرًا مَعًا، ويُمْكِنُ أنْ لا يَكُونَ شَيْئًا مِنْهُما. وإنْ حُكِمَ بالتَّنافِي وسَلْبِهِ كَذِبًا فَقَطْ كانَتْ مانِعَةَ الخُلُوِّ، كقَوْلِ القائِلِ: «إمّا أنْ يَكُونَ زَيْدٌ في البَحْرِ أو لا يَغْرَقَ»، فارْتِفاعُهُما بأنْ لا يَكُونَ زَيْدٌ في البَحْرِ ويَغْرَقَ مُحالٌ، ولَيْسَ اجْتِماعُهُما مُحالًا بأنْ يَكُونَ في البَحْرِ ولا يَغْرَقَ.
бывает трёх разновидностей. Если в нём выносится о несовместимости двух отношений или о её отсутствии и в истинности, и в ложности вместе, разделительное суждение — настоящее (хакикийя), как ты говоришь: «Это число либо чётное, либо нечётное»: чётность и нечётность не могут ни сойтись в определённом числе, ни обе отсутствовать. Если суждение о несовместимости или о её отсутствии выносится только в истинности, оно исключает совместность (маниат аль-джам), как когда ты говоришь: «Эта вещь либо дерево, либо камень»: определённая вещь не может быть сразу камнем и деревом, но может не быть ни тем, ни другим. Если суждение о несовместимости или о её отрицании выносится только в ложности, оно исключает отсутствие обеих (маниат аль-хулувв), как когда кто-то говорит: «Зайд либо в море, либо не тонет»: чтобы обеих не было — чтобы Зайд был не в море и тонул, — невозможно; а чтобы обе были вместе — чтобы он был в море и не тонул, — не невозможно.
المُنْفَصِلَةُ بأقْسامِها الثَّلاثَةِ قِسْمانِ: عِنادِيَّةٌ واتِّفاقِيَّةٌ؛ والعِنادِيَّةُ عِبارَةٌ عن أنْ يَكُونَ فيها التَّنافِي بَيْنَ الجُزْأَيْنِ لِذاتِهِما، والاتِّفاقِيَّةُ عِبارَةٌ عن أنْ يَكُونَ فيها التَّنافِي بمُجَرَّدِ الاتِّفاقِ.
во всех трёх своих разновидностях делится ещё на две: противопоставительное (инадийя) и случайное (иттифакийя). Противопоставительное — то, в котором несовместимость двух частей обусловлена самими частями; случайное — то, в котором несовместимость возникает лишь по совпадению.
اعْلَمْ أنّه كما يَنْقَسِمُ الحَمْلِيَّةُ إلى الشَّخْصِيَّةِ والمَحْصُورَةِ والمُهْمَلَةِ، كذلك الشَّرْطِيَّةُ تَنْقَسِمُ هذه الأقْسامَ، إلّا أنّ القَضِيَّةَ الطَّبْعِيَّةَ لا تُتَصَوَّرُ هٰهُنا. ثُمَّ التَّقادِيرُ في الشَّرْطِيَّةِ بمَنْزِلَةِ الأفْرادِ في الحَمْلِيَّةِ؛ فإنْ كانَ الحُكْمُ على تَقْدِيرٍ مُعَيَّنٍ ووَضْعٍ خاصٍّ سُمِّيَتِ الشَّرْطِيَّةُ شَخْصِيَّةً، كقَوْلِنا: «إنْ جِئْتَنِي اليَوْمَ أكْرَمْتُكَ»، وإنْ كانَ الحُكْمُ على جَمِيعِ تَقادِيرِ المُقَدَّمِ سُمِّيَتْ كُلِّيَّةً، نحوُ: «كُلَّما كانَتِ الشَّمْسُ طالِعَةً كانَ النَّهارُ مَوْجُودًا»، وإنْ كانَ الحُكْمُ على بَعْضِ التَّقادِيرِ كانَتْ جُزْئِيَّةً، كما في قَوْلِنا: «قد يَكُونُ إذا كانَ الشَّيْءُ حَيَوانًا كانَ إنْسانًا»، وإنْ تُرِكَ ذِكْرُ التَّقادِيرِ كُلًّا وبَعْضًا كانَتْ مُهْمَلَةً، نحوُ: «إنْ كانَ زَيْدٌ إنْسانًا كانَ حَيَوانًا».
Знай, что как делится на единичное, и , так и условное делится на те же разновидности; только естественное (табиийя) здесь немыслимо. В условном суждении положения (такадир) занимают место индивидов в категорическом. Если суждение выносится об одном определённом положении и особом состоянии, называется единичным, как мы говорим: «Если ты придёшь ко мне сегодня, я окажу тебе почёт». Если суждение выносится обо всех положениях , оно называется общим, как «Всякий раз, когда солнце взошло, настал день». Если суждение выносится о некоторых положениях, оно частное, как в наших словах: «Иногда бывает, что если вещь — животное, то она — человек». Если же положения не упомянуты — ни все, ни некоторые, — оно неопределённое, как «Если Зайд — человек, то он — животное».
سُورُ المُوجَبَةِ الكُلِّيَّةِ في المُتَّصِلَةِ لَفْظَةُ «مَتى» و«مَهْما» و«كُلَّما»، وفي المُنْفَصِلَةِ «دائِمًا». وسُورُ السّالِبَةِ الكُلِّيَّةِ في المُتَّصِلَةِ والمُنْفَصِلَةِ «لَيْسَ البَتَّةَ». وسُورُ المُوجَبَةِ الجُزْئِيَّةِ فيهما «قد يَكُونُ». وسُورُ السّالِبَةِ الجُزْئِيَّةِ فيهما «قد لا يَكُونُ»، وبإدْخالِ حَرْفِ السَّلْبِ على سُورِ الإيجابِ الكُلِّيِّ. ولَفْظَةُ «لَوْ» و«إنْ» و«إذا» في الاتِّصالِ، و«إمّا» و«أوْ» في الانْفِصالِ، تَجِيءُ في الإهْمالِ.
общеутвердительного в соединительном — слово «мата» («когда»), «махма» («когда бы ни») или «куллама» («всякий раз, когда»), а в разделительном — «даиман» («всегда»). Квантор общеотрицательного в соединительном и в разделительном — «ляйса аль-баттата» («вовсе никогда»). Квантор частноутвердительного в обоих — «кад якуну» («иногда бывает»). Квантор в обоих — «кад ля якуну» («иногда не бывает»), а также частица отрицания, поставленная перед квантором общеутвердительного. Слова «ляу» («если бы»), «ин» («если») и «иза» («когда») в соединении и «имма» («либо») и «ау» («или») в разделении употребляются в неопределённых [условных суждениях].
طَرَفا الشَّرْطِيَّةِ ـ أعْنِي المُقَدَّمَ والتّالِيَ ـ لا حُكْمَ فيهما حِينَ كَوْنِهِما طَرَفَيْنِ، وبَعْدَ التَّحْلِيلِ يُمْكِنُ أنْ يُعْتَبَرَ فيهما حُكْمٌ؛ فطَرَفاها إمّا شَبِيهَتانِ بحَمْلِيَّتَيْنِ، أو مُتَّصِلَتَيْنِ، أو مُنْفَصِلَتَيْنِ، أو مُخْتَلِفَتَيْنِ. عَلَيْكَ باسْتِخْراجِ الأمْثِلَةِ.
В двух сторонах — я имею в антецедент и — нет вынесения суждения, пока они его стороны; после разложения в них можно усмотреть суждение. Поэтому две его стороны либо подобны двум суждениям, либо двум , либо двум , либо они смешанные. Найти примеры — твоё дело.
وإذْ قد فَرَغْنا عن بَيانِ القَضايا وذِكْرِ أقْسامِها الأوَّلِيَّةِ والثّانَوِيَّةِ، فحانَ لَنا أنْ نَذْكُرَ شَيْئًا مِن أحْكامِها؛ فنَقُولُ: مِن أحْكامِها التَّناقُضُ والعُكُوسُ، فلْنَعْقِدْ لِبَيانِها فُصُولًا، ونَذْكُرْ فيها أُصُولًا.
Закончив объяснение и перечисление их первичных и вторичных разделений, пора нам упомянуть кое-что из их правил. Итак, мы говорим: к их правилам относятся и . Посвятим же их объяснению разделы и изложим в них основные положения.
التَّناقُضُ هو اخْتِلافُ القَضِيَّتَيْنِ بالإيجابِ والسَّلْبِ بحَيْثُ يَقْتَضِي لِذاتِهِ صِدْقَ إحْداهُما كَذِبَ الأُخْرى أو بالعَكْسِ، كقَوْلِنا: «زَيْدٌ قائِمٌ» و«زَيْدٌ لَيْسَ بقائِمٍ». وشَرْطُ تَحَقُّقِ التَّناقُضِ بَيْنَ القَضِيَّتَيْنِ المَخْصُوصَتَيْنِ وَحَداتٌ ثَمانِيَةٌ، فلا يَتَحَقَّقُ بِدُونِها: وَحْدَةُ المَوْضُوعِ ووَحْدَةُ المَحْمُولِ، ووَحْدَةُ المَكانِ، ووَحْدَةُ الزَّمانِ، ووَحْدَةُ القُوَّةِ والفِعْلِ، ووَحْدَةُ الشَّرْطِ، ووَحْدَةُ الجُزْءِ والكُلِّ، ووَحْدَةُ الإضافَةِ. وقَدِ اجْتَمَعَتْ في هٰذَيْنِ البَيْتَيْنِ، بيت:
«در تناقض هشت وحدة شرط دان * وحدة موضوع ومحمول ومكان
وحدة شرط واضافت جزو وكل * قوة وفعل است در آخر زمان»
فإذا اخْتَلَفَتا فيها لم تَتَناقَضا، نحوُ: «زَيْدٌ قائِمٌ» و«عَمْرٌو لَيْسَ بقائِمٍ»، و«زَيْدٌ قاعِدٌ» و«زَيْدٌ لَيْسَ بقائِمٍ»، و«زَيْدٌ مَوْجُودٌ» أي في الدّارِ و«زَيْدٌ لَيْسَ بمَوْجُودٍ» أي في السُّوقِ، و«زَيْدٌ نائِمٌ» أي في اللَّيْلِ و«زَيْدٌ لَيْسَ بنائِمٍ» أي في النَّهارِ، و«زَيْدٌ مُتَحَرِّكُ الأصابِعِ» أي بشَرْطِ كَوْنِهِ كاتِبًا و«زَيْدٌ لَيْسَ بمُتَحَرِّكِ الأصابِعِ» أي بشَرْطِ كَوْنِهِ غَيْرَ كاتِبٍ، و«الخَمْرُ في الدَّنِّ مُسْكِرٌ» أي بالقُوَّةِ و«الخَمْرُ لَيْسَ بمُسْكِرٍ في الدَّنِّ» أي بالفِعْلِ، و«الزِّنْجِيُّ أسْوَدُ» أي كُلُّهُ و«الزِّنْجِيُّ لَيْسَ بأسْوَدَ» أي جُزْؤُهُ أعْنِي أسْنانَهُ، و«زَيْدٌ أبٌ» أي لِبَكْرٍ و«زَيْدٌ لَيْسَ بأبٍ» أي لِخالِدٍ. وبَعْضُهُمُ اكْتَفَوْا بوَحْدَتَيْنِ، أي وَحْدَةِ المَوْضُوعِ والمَحْمُولِ، لانْدِراجِ البَواقِي فيهما، وبَعْضُهُمْ قَنِعُوا بوَحْدَةِ النِّسْبَةِ فَقَطْ؛ لأنّ وَحْدَتَها مُسْتَلْزِمَةٌ بجَمِيعِ الوَحَداتِ.
— это различие двух в и отрицании, такое, что оно само по себе требует, чтобы при истинности одного другое было ложным, или наоборот; как мы говорим: «Зайд стоит» и «Зайд не стоит». Условие того, чтобы между двумя единичными суждениями было противоречие, — восемь единств; без них его нет: единство , единство , единство места, единство времени, единство возможности и действительности, единство условия, единство части и целого и единство отношения (идафа). Они собраны в этих двух бейтах:
«در تناقض هشت وحدة شرط دان * وحدة موضوع ومحمول ومكان
وحدة شرط واضافت جزو وكل * قوة وفعل است در آخر زمان» [Знай, что условие противоречия — восемь единств: единство субъекта, предиката и места; единство условия и отношения, части и целого; возможность и действительность, а в конце — время.]
Поэтому если они различаются в чём-либо из этого, они не противоречат друг другу, как «Зайд стоит» и «Амр не стоит»; «Зайд сидит» и «Зайд не стоит»; «Зайд присутствует», то есть в доме, и «Зайд не присутствует», то есть на рынке; «Зайд спит», то есть ночью, и «Зайд не спит», то есть днём; «Пальцы Зайда движутся», то есть при условии, что он пишет, и «Пальцы Зайда не движутся», то есть при условии, что он не пишет; «Вино в кувшине пьянит», то есть , и «Вино в кувшине не пьянит», то есть в действительности; «Зиндж чёрный», то есть целиком, и «Зиндж не чёрный», то есть отчасти, я имею в его зубы; «Зайд — отец», то есть Бакра, и «Зайд не отец», то есть Халида. Некоторые довольствовались двумя единствами — единством субъекта и предиката, поскольку остальные входят в них; а некоторые удовлетворились одним лишь единством связи (нисба), поскольку её единство влечёт за собой все единства.
لا بُدَّ في التَّناقُضِ في المَحْصُورَتَيْنِ مِن كَوْنِ القَضِيَّتَيْنِ مُخْتَلِفَتَيْنِ في الكَمِّ، أعْنِي الكُلِّيَّةَ والجُزْئِيَّةَ؛ فإذا كانَ أحَدُهما كُلِّيَّةً تَكُونُ الأُخْرى جُزْئِيَّةً؛ لأنّ الكُلِّيَّتَيْنِ قد تَكْذِبانِ، كما تَقُولُ: «كُلُّ حَيَوانٍ إنْسانٌ» و«لا شَيْءَ مِنَ الحَيَوانِ بإنْسانٍ»، والجُزْئِيَّتَيْنِ قد تَصْدُقانِ، كقَوْلِكَ: «بَعْضُ الحَيَوانِ إنْسانٌ» و«بَعْضُ الحَيَوانِ لَيْسَ بإنْسانٍ»، ويَكُونُ ذلك في كُلِّ مادَّةٍ يَكُونُ المَوْضُوعُ أعَمَّ فيها. ولا بُدَّ في تَناقُضِ القَضايا المُوَجَّهَةِ مِنَ الاخْتِلافِ في الجِهَةِ؛ فنَقِيضُ الضَّرُورِيَّةِ المُطْلَقَةِ المُمْكِنَةُ العامَّةُ، ونَقِيضُ الدّائِمَةِ المُطْلَقَةِ المُطْلَقَةُ العامَّةُ، ونَقِيضُ المَشْرُوطَةِ العامَّةِ الحِينِيَّةُ المُمْكِنَةُ، ونَقِيضُ العُرْفِيَّةِ العامَّةِ الحِينِيَّةُ المُطْلَقَةُ؛ وهذا في البَسائِطِ المُوَجَّهَةِ. ونَقائِضُ المُرَكَّباتِ مِنْها مَفْهُومٌ مُرَدَّدٌ بَيْنَ نَقِيضَيْ بَسائِطِها، والتَّفْصِيلُ يُطْلَبُ مِن مُطَوَّلاتِ الفَنِّ.
Для противоречия между двумя они должны различаться по количеству, я имею в общность и частность: если одно общее, другое — частное. Ведь два общих могут быть оба ложными, как ты говоришь: «Всякое животное — человек» и «Ни одно животное не человек»; а два частных могут быть оба истинными, как когда ты говоришь: «Некоторые животные — люди» и «Некоторые животные — не люди». Так бывает при всяком содержании (мадда), в котором шире. Для противоречия между модальными они должны различаться по модальности (джиха). Так, безусловному необходимому противоречит общее возможное; безусловному постоянному — общее безусловное; общему обусловленному — возможное временно-описательное (хинийя мумкина); а общему обычному — безусловное временно-описательное (хинийя мутлака). Это — для простых модальных суждений. сложным из них — понятие, колеблющееся между противоречащими их простым [частям]. Подробности следует искать в пространных трудах этого искусства.
ويُشْتَرَطُ في أخْذِ نَقائِضِ الشَّرْطِيّاتِ الاتِّفاقُ في الجِنْسِ والنَّوْعِ، والمُخالَفَةُ في الكَيْفِ؛ فنَقِيضُ المُتَّصِلَةِ اللُّزُومِيَّةِ المُوجَبَةِ سالِبَةٌ مُتَّصِلَةٌ لُزُومِيَّةٌ، ونَقِيضُ المُنْفَصِلَةِ العِنادِيَّةِ المُوجَبَةِ سالِبَةٌ مُنْفَصِلَةٌ عِنادِيَّةٌ، وهٰكَذا؛ فإذا قُلْتَ: «دائِمًا كُلَّما كانَ ا ب فـج د» كانَ نَقِيضُهُ «لَيْسَ كُلَّما كانَ ا ب فـج د»، وإذا قُلْتَ: «دائِمًا إمّا أنْ يَكُونَ هذا العَدَدُ زَوْجًا أو فَرْدًا» فنَقِيضُهُ «لَيْسَ دائِمًا إمّا أنْ يَكُونَ هذا العَدَدُ زَوْجًا أو فَرْدًا».
При образовании противоречащих условных ставится условие, чтобы они совпадали в роде [ или ] и в виде [необходимое, противопоставительное и так далее] и различались по качеству. Так, утвердительному необходимому соединительному противоречит отрицательное необходимое соединительное, утвердительному противопоставительному разделительному — отрицательное противопоставительное разделительное, и так далее. Если ты говоришь: «Всегда: всякий раз, когда А — Б, В — Г», ему — «Не всякий раз, когда А — Б, В — Г»; а если ты говоришь: «Всегда это число либо чётное, либо нечётное», противоречащее ему — «Не всегда это число либо чётное, либо нечётное».
العَكْسُ المُسْتَوِي، ويُقالُ لَهُ العَكْسُ المُسْتَقِيمُ أيْضًا، وهو عِبارَةٌ عن جَعْلِ الجُزْءِ الأوَّلِ مِنَ القَضِيَّةِ ثانِيًا والجُزْءِ الثّانِي أوَّلًا مَعَ بَقاءِ الصِّدْقِ والكَيْفِ. فالسّالِبَةُ الكُلِّيَّةُ تَنْعَكِسُ كنَفْسِها، كقَوْلِكَ: «لا شَيْءَ مِنَ الإنْسانِ بحَجَرٍ» يَنْعَكِسُ إلى قَوْلِكَ: «لا شَيْءَ مِنَ الحَجَرِ بإنْسانٍ»، بدَلِيلِ الخُلْفِ؛ تَقْرِيرُهُ أنّه لو لم يَصْدُقْ «لا شَيْءَ مِنَ الحَجَرِ بإنْسانٍ» عِنْدَ صِدْقِ قَوْلِنا: «لا شَيْءَ مِنَ الإنْسانِ بحَجَرٍ» لَصَدَقَ نَقِيضُهُ، أعْنِي قَوْلَنا: «بَعْضُ الحَجَرِ إنْسانٌ»، فنَضُمُّهُ مَعَ الأصْلِ ونَقُولُ: «بَعْضُ الحَجَرِ إنْسانٌ، ولا شَيْءَ مِنَ الإنْسانِ بحَجَرٍ»، يُنْتِجُ: «بَعْضُ الحَجَرِ لَيْسَ بحَجَرٍ»، فيَلْزَمُ سَلْبُ الشَّيْءِ عن نَفْسِهِ، وذلك مُحالٌ. والسّالِبَةُ الجُزْئِيَّةُ لا تَنْعَكِسُ لُزُومًا؛ لجَوازِ عُمُومِ المَوْضُوعِ في الحَمْلِيَّةِ والمُقَدَّمِ في الشَّرْطِيَّةِ، مَثَلًا يَصْدُقُ «بَعْضُ الحَيَوانِ لَيْسَ بإنْسانٍ» ولَيْسَ يَصْدُقُ «بَعْضُ الإنْسانِ لَيْسَ بحَيَوانٍ». والمُوجَبَةُ الكُلِّيَّةُ تَنْعَكِسُ إلى مُوجَبَةٍ جُزْئِيَّةٍ، فقَوْلُنا: «كُلُّ إنْسانٍ حَيَوانٌ» يَنْعَكِسُ إلى قَوْلِنا: «بَعْضُ الحَيَوانِ إنْسانٌ»، ولا يَنْعَكِسُ إلى مُوجَبَةٍ كُلِّيَّةٍ؛ لأنّه يَجُوزُ أنْ يَكُونَ المَحْمُولُ والتّالِي عامًّا كما في مِثالِنا، فلا يَصْدُقُ «كُلُّ حَيَوانٍ إنْسانٌ». وهٰهُنا شَكٌّ، تَقْرِيرُهُ أنّ قَوْلَنا: «كُلُّ شَيْخٍ كانَ شابًّا» مُوجَبَةٌ كُلِّيَّةٌ صادِقَةٌ، مَعَ أنّ عَكْسَهُ «بَعْضُ الشّابِّ كانَ شَيْخًا» لَيْسَ بصادِقٍ. وأُجِيبَ عنه بأنّ عَكْسَهُ لَيْسَ ما ذَكَرْتَ، بل عَكْسُهُ «بَعْضُ مَن كانَ شابًّا شَيْخٌ». وقد يُجابُ بوَجْهٍ آخَرَ، وهو أنّ حِفْظَ النِّسْبَةِ لَيْسَ بضَرُورِيٍّ في العَكْسِ، فعَكْسُهُ «بَعْضُ الشّابِّ يَكُونُ شَيْخًا»، و هو صادِقٌ لا مَحالَةَ. والمُوجَبَةُ الجُزْئِيَّةُ تَنْعَكِسُ إلى مُوجَبَةٍ جُزْئِيَّةٍ، كقَوْلِنا: «بَعْضُ الحَيَوانِ إنْسانٌ» يَنْعَكِسُ إلى قَوْلِنا: «بَعْضُ الإنْسانِ حَيَوانٌ». وقد يُورَدُ على انْعِكاسِ المُوجَبَةِ الجُزْئِيَّةِ كنَفْسِها إيرادٌ، وهو أنّ «بَعْضَ الوَتِدِ في الحائِطِ» صادِقٌ، وعَكْسَهُ أعْنِي «بَعْضَ الحائِطِ في الوَتِدِ» غَيْرُ صادِقٍ. والجَوابُ أنّا لا نُسَلِّمُ أنّ عَكْسَ هذه القَضِيَّةِ ما قُلْتَ مِن «بَعْضِ الحائِطِ في الوَتِدِ»، بل عَكْسُهُ «بَعْضُ ما في الحائِطِ وَتِدٌ»، ولا مِرْيَةَ في صِدْقِهِ. وباقِي مَباحِثِ العُكُوسِ مِن عَكْسِ المُوَجَّهاتِ والشَّرْطِيّاتِ فمَذْكُورٌ في المُطَوَّلاتِ.
(аль-акс аль-мустави), которое называют также прямым обращением (аль-акс аль-мустаким), — это когда первую часть делают второй, а вторую — первой, причём истинность и качество сохраняются. обращается в такое же, как оно само: как когда ты говоришь «Ни один человек не камень», что обращается в «Ни один камень не человек». [Это показывают] доводом от противного (далиль аль-хульф). Он таков: если бы «Ни один камень не человек» не было истинным, когда истинно наше высказывание «Ни один человек не камень», было бы истинным ему, то есть наше высказывание «Некоторые камни — люди». Мы присоединяем его к исходному и говорим: «Некоторые камни — люди, и ни один человек не камень», что даёт «Некоторые камни — не камни». Тогда следует отрицание вещи о самой себе, а это невозможно.
не обращается с необходимостью, поскольку в категорическом суждении и антецедент в условном могут быть шире. Например, «Некоторые животные — не люди» истинно, а «Некоторые люди — не животные» не истинно.
обращается в : наше высказывание «Всякий человек — животное» обращается в наше высказывание «Некоторые животные — люди». В общеутвердительное оно не обращается, потому что или может быть шире, как в нашем примере; поэтому «Всякое животное — человек» не истинно. Здесь есть сомнение, и оно таково: наше высказывание «Всякий старик был юношей» — истинное общеутвердительное суждение, а между тем его обращение, «Некоторые юноши были стариками», не истинно. На это ответили, что его обращение не то, что ты сказал; его обращение — «Некоторые из тех, кто был юношей, — старики». Иногда дают и другой ответ: в обращении не обязательно сохранять отношение [в точности таким, каким оно было], поэтому его обращение — «Некоторые юноши будут стариками», и это, без сомнения, истинно.
Частноутвердительное обращается в частноутвердительное, как наше высказывание «Некоторые животные — люди», которое обращается в наше высказывание «Некоторые люди — животные». Против того, что частноутвердительное обращается в такое же, как оно само, иногда выдвигают возражение: «Некоторые колья — в стене» истинно, а его обращение, я имею в «Некоторые стены — в колу», не истинно. Ответ: мы не признаём, что обращение этого суждения — то, что ты сказал, «Некоторые стены — в колу»; его обращение — «Некоторое из того, что в стене, — кол», и в его истинности нет сомнения. Остальные рассуждения об обращениях — об обращении модальных и условных суждений — изложены в пространных трудах.
عَكْسُ النَّقِيضِ هو جَعْلُ نَقِيضِ الجُزْءِ الأوَّلِ مِنَ القَضِيَّةِ ثانِيًا، ونَقِيضِ الجُزْءِ الثّانِي أوَّلًا، مَعَ بَقاءِ الصِّدْقِ والكَيْفِ؛ هذا أُسْلُوبُ المُتَقَدِّمِينَ. فتَنْعَكِسُ المُوجَبَةُ الكُلِّيَّةُ بهذا العَكْسِ كنَفْسِها، كقَوْلِنا: «كُلُّ إنْسانٍ حَيَوانٌ» يَنْعَكِسُ إلى قَوْلِنا: «كُلُّ لا حَيَوانٍ لا إنْسانٌ». والمُوجَبَةُ الجُزْئِيَّةُ لا تَنْعَكِسُ بهذا العَكْسِ؛ لأنّ قَوْلَنا: «بَعْضُ الحَيَوانِ لا إنْسانٌ» صادِقٌ، وعَكْسَهُ أعْنِي «بَعْضُ الإنْسانِ لا حَيَوانٌ» كاذِبٌ. والسّالِبَةُ الكُلِّيَّةُ تَنْعَكِسُ إلى سالِبَةٍ جُزْئِيَّةٍ؛ تَقُولُ: «لا شَيْءَ مِنَ الإنْسانِ بفَرَسٍ»، وتَقُولُ في عَكْسِهِ بهذا العَكْسِ: «بَعْضُ اللّافَرَسِ لَيْسَ بلا إنْسانٍ» إلى جُزْئِيَّةٍ، ولا تَقُولُ: «لا شَيْءَ مِنَ اللّافَرَسِ بلا إنْسانٍ» لصِدْقِ نَقِيضِهِ، أعْنِي «بَعْضُ اللّافَرَسِ لا إنْسانٌ» كالجِدارِ. والسّالِبَةُ الجُزْئِيَّةُ تَنْعَكِسُ إلى سالِبَةٍ جُزْئِيَّةٍ، كقَوْلِكَ: «بَعْضُ الحَيَوانِ لَيْسَ بإنْسانٍ» تَنْعَكِسُ إلى قَوْلِكَ: «بَعْضُ اللّاإنْسانِ لَيْسَ بلا حَيَوانٍ» كالفَرَسِ. وعُكُوسُ المُوَجَّهاتِ مَذْكُورَةٌ في الكُتُبِ الطِّوالِ. وهٰهُنا قد تَمَّ مَباحِثُ القَضايا وأحْكامِها.
(акс ан-накид) — это когда первой части делают второй частью, а противоречащее второй — первой, причём истинность и качество сохраняются; таков приём ранних [логиков]. при этом обращении обращается в такое же, как оно само: как наше высказывание «Всякий человек — животное», которое обращается в наше высказывание «Всякое не-животное — не-человек». при этом обращении не обращается, потому что наше высказывание «Некоторые животные — не-люди» истинно, а его , я имею в «Некоторые люди — не-животные», ложно. обращается в : ты говоришь «Ни один человек не лошадь», а в его обращении при этом обращении говоришь «Некоторые не-лошади — не не-люди», [обращая его] в частное; и не говоришь «Ни одна не-лошадь не не-человек», потому что противоречащее этому, я имею в виду «Некоторые не-лошади — не-люди», истинно, как в случае стены. Частноотрицательное обращается в частноотрицательное: как когда ты говоришь «Некоторые животные — не люди», что обращается в «Некоторые не-люди — не не-животные», как в случае лошади. Обращения модальных суждений изложены в длинных книгах. На этом рассуждения о суждениях и их правилах завершены.
وإذْ قد فَرَغْنا عن مَباحِثِ القَضايا والعُكُوسِ الّتي كانَتْ مِن مَبادِئِ الحُجَّةِ، فحَرِيٌّ بنا أنْ نَتَكَلَّمَ في مَباحِثِ الحُجَّةِ؛ فنَقُولُ: الحُجَّةُ على ثَلاثَةِ أقْسامٍ: أحَدُها القِياسُ، وثانِيها الاسْتِقْراءُ، وثالِثُها التَّمْثِيلُ؛ فلْنُبَيِّنْ هذه الثَّلاثَةَ في ثَلاثَةِ فُصُولٍ.
Закончив рассуждения о суждениях и об обращениях, которые были среди начал довода, нам подобает говорить о рассуждениях о доводе. Итак, мы говорим: бывает трёх разновидностей: первая — , вторая — , третья — . Объясним же эти три в трёх разделах.
Это высказывание, составленное из , из которого, если эти суждения приняты, следует другое высказывание. Если или ему названо в нём, он называется (истиснаи), как мы говорим: «Если Зайд — человек, то он — животное; но он — человек», что даёт «значит, он — животное»; и «Если Зайд — осёл, то он ревёт; но он не ревёт», что даёт «значит, он не осёл». Если же ни заключение, ни противоречащее ему не названо, он называется (иктирани), как когда ты говоришь: «Зайд — человек, а всякий человек — животное», что даёт «Зайд — животное».
Он бывает двух разновидностей: категорический и условный. в называется , потому что у него по большей части меньше индивидов; а его называется , потому что у него обычно больше индивидов. , сделанное частью силлогизма, называется ; посылка, в которой есть меньший термин, называется , а та, в которой есть больший термин, — . Часть, которая повторяется в обеих, называется . Сочетание меньшей посылки с большей называется сочетанием (карина) и модусом (дарб); а строй, который получается из того, как средний термин расположен по отношению к меньшему и большему терминам, называется (шакль). Фигур четыре. Обосновать это можно так: средний термин либо предикат меньшей посылки и субъект большей, как мы говорим: «Мир изменяется, а всё изменяющееся возникло», что даёт «Мир возник», — это первая фигура; если он предикат в обеих, это вторая фигура, как ты говоришь: «Всякий человек — животное, и ни один камень не животное», и заключение — «Ни один человек не камень»; если он субъект в обеих, это третья фигура, как «Всякий человек — животное, и некоторые люди — писцы», что даёт «Некоторые животные — писцы»; если он субъект в меньшей посылке и предикат в большей, это четвёртая фигура, как мы говорим: «Всякий человек — животное, и некоторые писцы — люди», что даёт «Некоторые животные — писцы».
Самая благородная из четырёх — первая. Поэтому то, что она даёт , явно и самоочевидно: ум в ней естественно устремляется к заключению, без нужды в размышлении и обдумывании. У неё есть условия и модусы. Условий два: первое — чтобы была утвердительной, второе — чтобы была общей. Если нет обоих или одного из них, заключение не следует, как становится ясно при размышлении. Модусов четыре. Ведь в каждой фигуре шестнадцать возможностей, поскольку меньшая посылка бывает четырёх [разновидностей] и большая — тоже четырёх, я имею в , , и частное [отрицательное]; а четыре на четыре — шестнадцать. Условия первой фигуры отбрасывают двенадцать: общеотрицательную меньшую посылку с четырьмя большими и частноотрицательную меньшую посылку с теми же четырьмя — это восемь; и частноутвердительную и частноотрицательную большую посылку с частноутвердительной и общеутвердительной меньшей посылкой — это четыре. Итак, остаются четыре . Первый модус составлен из общеутвердительной меньшей посылки и общеутвердительной большей посылки и даёт общеутвердительное, как «Всякий В — Б, и всякий Б — Г», что даёт «[Всякий] В — Г». Второй модус сложен из общеутвердительной меньшей посылки и общеотрицательной большей посылки и даёт общеотрицательное, как «Всякий человек — животное, и ни одно животное не камень», что даёт «Ни один человек не камень». Третий модус сложен из частноутвердительной меньшей посылки и общеутвердительной большей посылки, и заключение — частноутвердительное, как «Некоторые животные — лошади, а всякая лошадь ржёт», что даёт «Некоторые животные ржут». Четвёртый модус соединён из частноутвердительной меньшей посылки и общеотрицательной большей посылки и даёт , как мы говорим: «Некоторые животные разумны, и ничто разумное не ревёт», и заключение — «Некоторые животные не ревут».
إنْتاجُ المُوجَبَةِ الكُلِّيَّةِ مِن خَواصِّ الشَّكْلِ الأوَّلِ، كما أنّ الإنْتاجَ لِلنَّتائِجِ الأرْبَعَةِ أيْضًا مِن خَصائِصِهِ، والصُّغْرى المُمْكِنَةُ غَيْرُ مُنْتِجَةٍ في هذا الشَّكْلِ فَقَطْ. ووَضَحَ بما ذَكَرْنا أنّه لا بُدَّ في هذا الشَّكْلِ كَيْفًا إيجابُ الصُّغْرى، وكَمًّا كُلِّيَّةُ الكُبْرى، وجِهَةً فِعْلِيَّةُ الصُّغْرى.
Давать — одно из свойств первой , так же как давать все четыре [разновидности] заключений — тоже одна из её особенностей; а возможная бесплодна только в этой фигуре. Из сказанного нами ясно, что в этой фигуре по качеству меньшая посылка должна быть утвердительной, по количеству должна быть общей, а по модальности меньшая посылка должна быть актуальной (филийя).
ويُشْتَرَطُ في إنْتاجِ الشَّكْلِ الثّانِي بحَسَبِ الكَيْفِ ـ أي الإيجابِ والسَّلْبِ ـ اخْتِلافُ المُقَدِّمَتَيْنِ؛ فإنْ كانَتِ الصُّغْرى مُوجَبَةً كانَتِ الكُبْرى سالِبَةً، وبالعَكْسِ؛ وبحَسَبِ الكَمِّ ـ أي الكُلِّيَّةِ والجُزْئِيَّةِ ـ كُلِّيَّةُ الكُبْرى، وإلّا يَلْزَمِ الاخْتِلافُ المُوجِبُ لعَدَمِ الإنْتاجِ، أي صِدْقُ القِياسِ مَعَ إيجابِ النَّتِيجَةِ تارَةً ومَعَ سَلْبِها أُخْرى. ونَتِيجَةُ هذا الشَّكْلِ لا يَكُونُ إلّا سالِبَةً، وضُرُوبُهُ النّاتِجَةُ أيْضًا أرْبَعَةٌ: أحَدُها مِن كُلِّيَّتَيْنِ والصُّغْرى مُوجَبَةٌ، يُنْتِجُ سالِبَةً كُلِّيَّةً، كقَوْلِنا: «كُلُّ ج ب، ولا شَيْءَ مِن ا ب»، «فلا شَيْءَ مِن ج ا». والدَّلِيلُ على هذا الإنْتاجِ عَكْسُ الكُبْرى؛ فإنّكَ إذا عَكَسْتَ الكُبْرى صارَ «لا شَيْءَ مِن ب ا»، وبانْضِمامِها إلى الصُّغْرى انْتَظَمَ الشَّكْلُ الأوَّلُ، ويُنْتِجُ النَّتِيجَةَ المَطْلُوبَةَ. الضَّرْبُ الثّانِي مِن مُوجَبَةٍ كُلِّيَّةٍ كُبْرى وسالِبَةٍ كُلِّيَّةٍ صُغْرى، كقَوْلِنا: «لا شَيْءَ مِن ج ب، وكُلُّ ا ب» يُنْتِجُ: «لا شَيْءَ مِن ج ا». والدَّلِيلُ على الإنْتاجِ عَكْسُ الصُّغْرى وجَعْلُها كُبْرى ثُمَّ عَكْسُ النَّتِيجَةِ. الضَّرْبُ الثّالِثُ مِن مُوجَبَةٍ جُزْئِيَّةٍ صُغْرى وسالِبَةٍ كُلِّيَّةٍ كُبْرى، يُنْتِجُ سالِبَةً جُزْئِيَّةً، كقَوْلِكَ: «بَعْضُ ج ب، ولا شَيْءَ مِن ا ب»، «فلَيْسَ بَعْضُ ج ا». الضَّرْبُ الرّابِعُ مِن سالِبَةٍ جُزْئِيَّةٍ صُغْرى ومُوجَبَةٍ كُلِّيَّةٍ كُبْرى، يُنْتِجُ سالِبَةً جُزْئِيَّةً؛ تَقُولُ: «بَعْضُ ج لَيْسَ ب، وكُلُّ ا ب»، «فبَعْضُ ج لَيْسَ ا».
Чтобы вторая давала , требуется по качеству (то есть по и отрицанию), чтобы две различались: если утвердительная, большая — отрицательная, и наоборот. По количеству (то есть по общности и частности) требуется, чтобы была общей. Иначе получается расхождение (ихтиляф), влекущее бесплодие, то есть бывает истинным то при утвердительном заключении, то при отрицательном. Заключение этой фигуры всегда только отрицательное. Её модусов тоже четыре. Первый — из двух общих, причём меньшая посылка утвердительная; он даёт , как мы говорим: «Всякий В — Б, и ни один А не Б», «значит, ни один В не А». в пользу того, что он даёт заключение, — большей посылки: если ты обратишь большую посылку, она станет «Ни один Б не А»; присоединённая к меньшей посылке, она образует первую фигуру, и это даёт искомое заключение. Второй — из общеутвердительной большей посылки и общеотрицательной меньшей посылки, как мы говорим: «Ни один В не Б, и всякий А — Б», что даёт «Ни один В не А». Довод в пользу того, что он даёт заключение, — обращение меньшей посылки, превращение её в большую посылку, а затем обращение заключения. Третий модус — из частноутвердительной меньшей посылки и общеотрицательной большей посылки; он даёт , как когда ты говоришь: «Некоторые В — Б, и ни один А не Б», «значит, не всякий В — А». Четвёртый модус — из частноотрицательной меньшей посылки и общеутвердительной большей посылки; он даёт частноотрицательное. Ты говоришь: «Некоторые В — не Б, и всякий А — Б», «значит, некоторые В — не А».
شَرْطُ إنْتاجِ الشَّكْلِ الثّالِثِ كَوْنُ الصُّغْرى مُوجَبَةً، وكَوْنُ أحَدِ المُقَدِّمَتَيْنِ كُلِّيَّةً؛ فضُرُوبُهُ النّاتِجَةُ سِتَّةٌ: أحَدُها «كُلُّ ب ج، وكُلُّ ب ا، فبَعْضُ ج ا»، وثانِيها «كُلُّ ب ج، ولا شَيْءَ مِن ب ا، فبَعْضُ ج لَيْسَ ا»، وثالِثُها «بَعْضُ ب ج، وكُلُّ ب ا، فبَعْضُ ج ا»، ورابِعُها «بَعْضُ ب ج، ولا شَيْءَ مِن ب ا، فبَعْضُ ج لَيْسَ ا»، وخامِسُها «كُلُّ ب ج، وبَعْضُ ب ا، فبَعْضُ ج ا»، وسادِسُها «كُلُّ ب ج، وبَعْضُ ب لَيْسَ ا، فبَعْضُ ج لَيْسَ ا».
Условие продуктивности третьей — чтобы была утвердительной и чтобы одна из двух была общей. Поэтому её модусов шесть. Первый: «Всякий Б — В, и всякий Б — А, значит, некоторые В — А». Второй: «Всякий Б — В, и ни один Б не А, значит, некоторые В — не А». Третий: «Некоторые Б — В, и всякий Б — А, значит, некоторые В — А». Четвёртый: «Некоторые Б — В, и ни один Б не А, значит, некоторые В — не А». Пятый: «Всякий Б — В, и некоторые Б — А, значит, некоторые В — А». Шестой: «Всякий Б — В, и некоторые Б — не А, значит, некоторые В — не А».
وشَرائِطُ إنْتاجِ الشَّكْلِ الرّابِعِ مَعَ كَثْرَتِها وقِلَّةِ جَدْواها مَذْكُورَةٌ في المَبْسُوطاتِ، فلا عَلَيْنا لو تَرَكْنا ذِكْرَها، وكذا شَرائِطُ سائِرِ الأشْكالِ بحَسَبِ الجِهَةِ لا يَتَحَمَّلُ أمْثالُ رِسالَتِي هذه لِبَيانِها.
четвёртой , при всей их многочисленности и малой пользе, изложены в пространных трудах, так что не будет на нас упрёка, если мы оставим их без упоминания. Так же и условия остальных фигур по модальности (джиха): такое сочинение, как это моё, не вынесет их изложения.
ولَعَلَّكَ عَلِمْتَ مِمّا ألْقَيْنا عَلَيْكَ أنّ النَّتِيجَةَ في القِياسِ تَتْبَعُ أدْوَنَ المُقَدِّمَتَيْنِ في الكَيْفِ والكَمِّ، والأدْوَنُ في الكَيْفِ هو السَّلْبُ، وفي الكَمِّ هو الجُزْئِيَّةُ؛ فالقِياسُ مِن مُوجَبَةٍ وسالِبَةٍ يُنْتِجُ سالِبَةً، والمُرَكَّبُ مِن كُلِّيَّةٍ وجُزْئِيَّةٍ إنّما يُنْتِجُ جُزْئِيَّةً. وأمّا المُرَكَّبُ مِنَ الكُلِّيَّتَيْنِ فرُبَّما يُنْتِجُ كُلِّيَّةً، وقد يُنْتِجُ جُزْئِيَّةً.
Ты, наверное, понял из того, что мы тебе изложили, что следует за более слабой (адван) из двух по качеству и по количеству. Более слабое по качеству — отрицание, а по количеству — частность. Поэтому силлогизм из утвердительного и отрицательного даёт отрицательное, а составленный из общего и частного даёт только частное. Что же касается составленного из двух общих, он может дать общее, а может дать и частное.
وحالُها في انْعِقادِ الأشْكالِ الأرْبَعَةِ والضُّرُوبِ المُنْتِجَةِ والشَّرائِطِ المُعْتَبَرَةِ كحالِ الاقْتِرانِيّاتِ مِنَ الحَمْلِيّاتِ سَواءً بسَواءٍ. مِثالُ الشَّكْلِ الأوَّلِ في المُتَّصِلَةِ: «كُلَّما كانَ زَيْدٌ إنْسانًا كانَ حَيَوانًا، وكُلَّما كانَ حَيَوانًا كانَ جِسْمًا» يُنْتِجُ: «كُلَّما كانَ زَيْدٌ إنْسانًا كانَ جِسْمًا». مِثالُ الشَّكْلِ الثّانِي: «كُلَّما كانَ زَيْدٌ إنْسانًا كانَ حَيَوانًا، ولَيْسَ البَتَّةَ إذا كانَ حَجَرًا كانَ حَيَوانًا» يُنْتِجُ: «لَيْسَ البَتَّةَ إنْ كانَ زَيْدٌ إنْسانًا كانَ حَجَرًا». مِثالُ الثّالِثِ مِنْها: «كُلَّما كانَ زَيْدٌ إنْسانًا كانَ حَيَوانًا، وكُلَّما كانَ زَيْدٌ إنْسانًا كانَ كاتِبًا» يُنْتِجُ: «قد يَكُونُ إذا كانَ زَيْدٌ حَيَوانًا كانَ كاتِبًا». وأمّا الاقْتِرانِيُّ الشَّرْطِيُّ المُؤَلَّفُ مِنَ المُنْفَصِلاتِ فمِثالُهُ مِنَ الشَّكْلِ الأوَّلِ: «إمّا كُلُّ ا ب أو كُلُّ ج د، ودائِمًا كُلُّ د ه أو كُلُّ د ز» يُنْتِجُ: «دائِمًا إمّا كُلُّ ا ب أو كُلُّ ج ه أو كُلُّ د ز». وأمّا الاقْتِرانِيُّ الشَّرْطِيُّ المُرَكَّبُ مِن حَمْلِيَّةٍ ومُتَّصِلَةٍ فكقَوْلِنا: «كُلَّما كانَ ب ج فكُلُّ ج [د]، وكُلُّ [د] ا» يُنْتِجُ: «كُلَّما كانَ ب ج فكُلُّ ج ا». وعلى هذا القِياسِ باقِي التَّرْكِيباتِ.
Их положение в образовании четырёх , в модусах и в учитываемых условиях — точно такое же, как у сочетательных силлогизмов из . Пример первой фигуры из : «Всякий раз, когда Зайд — человек, он — животное; и всякий раз, когда он — животное, он — тело», что даёт «Всякий раз, когда Зайд — человек, он — тело». Пример второй фигуры: «Всякий раз, когда Зайд — человек, он — животное; и вовсе никогда не бывает так, что если он — камень, то он — животное», что даёт «Вовсе никогда не бывает так, что если Зайд — человек, то он — камень». Пример третьей из них: «Всякий раз, когда Зайд — человек, он — животное; и всякий раз, когда Зайд — человек, он — писец», что даёт «Иногда бывает, что если Зайд — животное, то он — писец». Что касается , составленного из , его пример из первой фигуры: «Либо всякий А — Б, либо всякий В — Г; и всегда либо всякий Г — Д, либо всякий Г — Ж», что даёт «Всегда либо всякий А — Б, либо всякий В — Д, либо всякий Г — Ж». Что касается сочетательного условного силлогизма, составленного из категорического и соединительного, он таков, как мы говорим: «Всякий раз, когда Б — В, всякий В — [Г]; и всякий [Г] — А», что даёт «Всякий раз, когда Б — В, всякий В — А». По этому образцу строятся и остальные сочетания.
Он составлен из двух , то есть двух , одно из которых условное, а другое , и между ними стоит частица исключения, я имею в «илля» («кроме») и родственные ей частицы; поэтому он и называется . Если , то самого даёт сам , а утверждение консеквенту даёт снятие антецедента. Как ты говоришь: «Всякий раз, когда солнце взошло, настал день; но солнце взошло», что даёт «значит, настал день»; [или] «но день не настал», что даёт «значит, солнце не взошло». Если же оно настоящее, то утверждение самой одной из двух [частей] даёт противоречащее другой, и наоборот. В исключающем совместность (маниат аль-джам) даёт [] первый случай, а не второй; а в исключающем отсутствие обеих (маниат аль-хулувв) — второй случай, а не первый.
Здесь рассуждения о в кратком изложении закончились; подробности оставлены длинным книгам. Теперь мы упомянем кое-что из того, что примыкает к силлогизму.
· с. 42
Урок 19 · Индукция, аналогия, доказательство от противного, содержание и форма
الاسْتِقْراءُ هو الحُكْمُ على كُلِّيٍّ بتَتَبُّعِ أكْثَرِ الجُزْئِيّاتِ، كقَوْلِنا: «كُلُّ حَيَوانٍ يُحَرِّكُ فَكَّهُ الأسْفَلَ عِنْدَ المَضْغِ»؛ لأنّا اسْتَقْرَيْنا ـ أي تَتَبَّعْنا ـ الإنْسانَ والفَرَسَ والبَعِيرَ والحَمِيرَ والطُّيُورَ والسِّباعَ فوَجَدْنا كُلَّها كذلك، فحَكَمْنا بَعْدَ تَتَبُّعِ هذه الجُزْئِيّاتِ المُسْتَقْرِيَةِ أنّ كُلَّ حَيَوانٍ يُحَرِّكُ فَكَّهُ الأسْفَلَ عِنْدَ المَضْغِ. والاسْتِقْراءُ لا يُفِيدُ اليَقِينَ، وإنّما يُحَصِّلُ الظَّنَّ الغالِبَ؛ لجَوازِ أنْ لا يَكُونَ جَمِيعُ أفْرادِ هذا الكُلِّيِّ بهذه الحالَةِ، كما يُقالُ: إنّ التِّمْساحَ لَيْسَ على هذه الصِّفَةِ، بل يُحَرِّكُ فَكَّهُ الأعْلى.
(истикра) — это об общем понятии через обследование большинства его частных случаев, как мы говорим: «Всякое животное при жевании двигает нижней челюстью»; ведь мы произвели индукцию, то есть обследовали человека, лошадь, верблюда, ослов, птиц и хищных зверей и нашли, что все они таковы, и потому, обследовав эти частные случаи, мы вынесли суждение, что всякое животное при жевании двигает нижней челюстью. Индукция не даёт достоверности, а приносит лишь преобладающее вероятное мнение (занн галиб), поскольку возможно, что не все индивиды этого общего понятия в таком состоянии. Как говорят, у крокодила нет этого признака: он двигает верхней челюстью.
(тамсиль) — это в одном частном случае потому, что оно имеет место в другом частном случае, из-за общего для них объединяющего смысла (мана джами), как мы говорим: «Мир составной, значит, он возник, как дом». Чтобы установить, что общий смысл — причина названного суждения, у них много методов, изложенных в основах правоведения (усуль). Главных из них два. Первый — совместное изменение (даваран), как его называют позднейшие учёные; ранние называли его «тард и акс» (наличие и отсутствие вместе). Это когда суждение вращается вместе с общим смыслом в существовании и несуществовании: если смысл есть, есть и суждение, а если смысла нет, нет и суждения. Поэтому совместное изменение — на то, что то, вокруг чего вращается (мадар), я имею в смысл, — причина того, что вращается (даир), то есть суждения. Второй метод — испытание и разделение (ас-сабр ва-т-таксим). Это когда перечисляют свойства исходного случая (асль), а затем устанавливают, что всё, кроме общего смысла, не годится для того, чтобы требовать суждения, потому что эти свойства находятся в другом месте, где суждение не следует за ними. Например, в приведённом примере говорят: причина того, что дом возник, — либо возможность, либо существование, либо субстанциальность, либо телесность, либо составность; и ничто из этого, кроме составности, не годится быть причиной возникновения; иначе всё возможное, всякая субстанция, всё существующее и всякое тело были бы возникшими, тогда как Необходимо Сущий, Всевышний, отделённые субстанции и эфирные тела не таковы.
К сложным силлогизмам относится , называемый силлогизмом от противного (кыяс аль-хульф). Он сводится к двум силлогизмам. Первый — условный силлогизм, составленный из двух . Второй — , одна из которого — необходимое [соединительное суждение] (лузумийя), я имею в первого силлогизма, а другая посылка — та, в которой утверждается . Изложение его таково: утверждаемое верно; ведь если бы утверждаемое не было верным, было бы верным противоречащее ему; а всякий раз, когда верно противоречащее ему, имеет место невозможное. Это даёт: если бы утверждаемое не было верным, имело бы место невозможное. Это первый из двух силлогизмов. Затем мы делаем это заключение и говорим: «Если бы утверждаемое не было верным, имело бы место невозможное», — и присоединяем к нему исключающую большую посылку, говоря: «Но невозможное не имеет места». Значит, по необходимости, утверждаемое верно; иначе были бы сняты оба противоречащих [суждения]. Если хочешь понять это на частном примере, скажи: «Всякий человек — животное» истинно; ведь если бы оно не было истинным, было бы истинным «Некоторые люди — не животные»; а всякий раз, когда истинно «Некоторые люди — не животные», следует невозможное. Это даёт: всякий раз, когда утверждаемое не истинно, следует невозможное. Но невозможное не имеет места; значит, неверность утверждаемого не имеет места; значит, утверждаемое верно.
Следует знать, что у всякого непременно есть форма (сура) и содержание (мадда). Форма — это строй, который возникает от упорядочения и расположения одних рядом с другими. Ты уже узнал четыре продуктивные и усвоил их ; остаётся вопрос о содержании. Древние, вплоть до аш-Шейха ар-Раиса [Ибн Сины], уделяли величайшее внимание подробному изложению содержаний силлогизмов и их разъяснению и проявляли наибольшую заботу о том, чтобы их развернуть и отшлифовать. Ведь знание этого приносит более полную пользу и более широкую отдачу тем, кто стремится к этому искусству. Но позднейшие учёные растянули рассуждение об объяснении форм силлогизмов и развернули его до предела, особенно о силлогизмах из и условных , хотя эти рассуждения мало полезны; а содержанием они пренебрегли, ограничившись при его объяснении определениями . Не знаю, что побудило их к этому и какая причина их туда увлекла. Проницательный, разумный [учащийся] должен уделить величайшее внимание этим рассуждениям, высоким по значению и блистательным по доказательности, и искать эту великую цель и возвышенное стремление в книгах искусных древних и в писаниях самых первых мастеров, этих чародеев [искусства]. Так выслушай же, дорогой сын, мой совет и не забывай моего наставления. Я изложу тебе лишь отрывки из того, что касается этих искусств, уповая на Того, Кто удовлетворяет всякую нужду.
Итак, слушай: силлогизм по содержанию делится на пять разновидностей, которые называются пятью искусствами: первый — доказательный силлогизм, второй — диалектический, третий — риторический, четвёртый — поэтический, пятый — софистический.
Знай, что — это , составленный из , будь они самоочевидными (бадихи) или приобретёнными, которые к ним восходят. Дело не так, как утверждали, будто доказательство составляется только из самоочевидных .
Самоочевидных посылок шесть. Первая — первичные истины (аввалийят): , в которых ум выносит твёрдое суждение, лишь обратившись [к ним] и представив [их термины], не нуждаясь в посредствующем звене, как когда ты говоришь: «Целое больше части».
Вторая — врождённые посылки (фитрийят): те, что нуждаются в посредствующем звене, которое никогда не отсутствует в уме. Эти суждения называют также «суждениями, несущими свои доказательства в себе», как «Четыре — чётное число»; ведь тот, кто представил понятие четырёх и представил понятие чётного как того, что делится на две равные [части], самоочевидно выносит суждение, что четыре — чётное число. И как мы говорим: «Один — половина двух»; ведь ум выносит это суждение, рассмотрев понятие половины двух и [понятие] одного.
Третья — (хадсийят). [Интуиция] — это появление начал сразу, без всякого движения мысли. Различие между интуицией (хадс) и мышлением (фикр) в том, что для мышления нужны два движения души, а для интуиции — нет. Ведь ум, после того как искомое стало ему известно в некотором отношении, движется среди хранимых смыслов и скрытых начал, ища то, что связано с искомым, пока не найдёт подходящие ему известные [понятия]; здесь первое движение завершено. Затем он поворачивает назад и движется во второй раз, упорядочивая найденные хранимые известные [понятия] шаг за шагом, пока не дойдёт до искомого; и второе движение завершено. Эти два движения вместе называются мышлением. Например: если ты представил человека в каком-то отношении, например как писца или как смеющегося, а затем стал искать человека, ты направляешь ум к смыслам, хранимым у тебя, и находишь, что «животное» и «разумное» подходят к искомому; так первое движение завершено, его начало — искомое, известное в одном отношении, а его конец — «животное» и «разумное». Затем ты упорядочиваешь «животное» и «разумное», ставя «животное», которое есть , перед «разумным», которое есть , и говоришь: «разумное животное». Здесь второе движение прекращается, и искомое получено. В интуиции же ум переходит от искомого к началам сразу и от них к искомому тоже сразу. Интуиция чаще всего приходит после стремления и усилия, но может прийти и без них. Люди различаются в интуиции: у одних интуиция сильная и обильная, так что большая часть искомого приходит к ним через интуицию, как у того, кому дана в помощь святая сила (аль-кувва аль-кудсийя), — у мудрецов, святых и пророков; у других интуиция скудная и слабая; а у третьих интуиции нет вовсе, как у дошедшего до крайней тупости. Отсюда известно, что самоочевидность и приобретённость различаются в зависимости от людей и времён: немало интуитивного [суждения] для того, у кого нет святой силы, приобретённо, а для обладающего ею — самоочевидно.
Четвёртая — наблюдения (мушахадат): суждения, выносимые через наблюдение и ощущение. Они делятся на две разновидности. Первая — то, что наблюдается одним из внешних чувств, а их пять: зрение, слух, обоняние, вкус и осязание; эта разновидность называется чувственными посылками (хиссийят). Вторая — то, что постигается постигающими силами из внутренних чувств, которых тоже пять: общее чувство (аль-хисс аль-муштарак), постигающее образы; воображение (хаяль), которое служит ему хранилищем; оценочная сила (вахм), постигающая индивидуальные и единичные смыслы; память (хафиза), которая служит хранилищем единичных смыслов; и распоряжающаяся сила (мутасаррифа), которая действует над образами и смыслами, разъединяя и соединяя их. Эта разновидность называется посылками внутреннего ощущения (виджданийят). То, что постигает чистый разум, я имею в , в эту разновидность не входит. Пример второй разновидности: как мы выносим суждение, что у нас есть голод или жажда.
Пятая — опытные посылки (таджрибийят): суждения, которые ум выносит как общее суждение через повторение наблюдения и то, что [следствие] никогда не отстаёт, как суждение, что питьё скаммония выводит жёлтую желчь.
Шестая — (мутаватират): суждения, выносимые через сообщения группы людей, сговор которых на ложь ум считает невозможным. Расходятся во мнениях о наименьшем числе этой группы: говорили, что наименьшее — четыре, или десять, или сорок. Вернее же то, что это число меняется в зависимости от состояния сообщающих и от события, так что никакое число не установлено; правило в том, чтобы оно достигло такой меры, которая даёт достоверность.
Эти шесть — начала доказательств, где останавливается и достоверность достигает своего предела.
Некоторые утверждали, что из передачи (наклийя) не используются в доказательном , полагая, что в передачу многими путями вкрадываются ошибка и промах: как же тогда они могут быть началами доказательного силлогизма, который даёт несомненное знание? Это предположение — грех, ведь передача очень часто даёт несомненное знание, если в ней соблюдены [определённые] условия и к ней присоединён разум. Да, если бы сказали, что голая передача, без присоединения к ней разума, не принимается во внимание и ничего не даёт, у этого было бы некоторое основание.
бывает двух разновидностей: «почему» (лимми) и «что» (инни). Доказательство «почему» — то, в котором — причина того, что присущ меньшему в реальности, так же как он посредник в ; оно так названо потому, что даёт «лиммийю» [«почему»], то есть причину. Доказательство «что» — то, в котором средний термин — причина суждения только в уме, а в реальности не причина; наоборот, он может быть её следствием. Пример доказательства «почему» — твои слова: «Зайд болен лихорадкой, потому что его соки загнили; а всякий, у кого загнили соки, болен лихорадкой; значит, Зайд болен лихорадкой». Как в этом средний термин — причина того, что лихорадка устанавливается для Зайда в твоём уме, так он и причина существования лихорадки в реальности. Пример доказательства «что» — твои слова: «Соки Зайда загнили, потому что он болен лихорадкой; а у всякого, кто болен лихорадкой, загнили соки; значит, соки Зайда загнили». Существование лихорадки — причина того, что в твоём уме устанавливается загнивание его соков, но не причина в самом положении вещей (нафс аль-амр); наоборот, в реальности дело вполне может обстоять обратно.
· с. 50
Урок 21 · Диалектика, риторика, поэтика и софистика
Диалектический — это силлогизм, составленный из общепринятых (машхура) или признанных (мусаллама) противником, будь они истинными или ложными. Первые — те, в которых сходятся взгляды людей: либо ради общего блага, как «Справедливость хороша», «Несправедливость дурна» и «Казнить вора обязательно»; либо из мягкосердечия, как слова жителей Индии: «Резать животных предосудительно»; либо из-за свойств нрава или темперамента. Ведь темпераменты и обычаи играют большую роль в убеждениях: люди с горячим темпераментом считают месть злодеям хорошей, а люди с мягким темпераментом считают прощение лучшим. Поэтому ты видишь, что люди различаются в обычаях и порядках; у каждого народа есть свои общепринятые посылки, как и у каждого искусства. К общепринятым посылкам грамматиков относятся: «Деятель (фаиль) стоит в именительном падеже, дополнение (мафуль) — в винительном, а второй член сопряжения (мудаф иляйхи) — в родительном»; а к общепринятым посылкам знатоков основ правоведения (усулийюн): «Повеление указывает на обязательность». Вторые — те, что составлены из признанного между двумя спорящими. Общепринятые посылки похожи на первичные истины; различить их помогают освобождение ума [от таких влияний] и тщательное . Цель искусства диалектики — заставить противника согласиться и защитить своё мнение.
Риторический — это силлогизм, который даёт вероятное мнение (занн). Его — либо принятые на веру (макбулят), взятые от тех, о ком хорошо думают, как святые и мудрецы. Что же касается взятых от пророков — благословение и мир им и нашему Пророку, — они не относятся к риторике, потому что это истинные сообщения от правдивого вестника, правдивость которого показало чудо; в них нет места для вахма, чтобы в них могли вкрасться ошибка и изъян. Поэтому силлогизм, составленный из них, — доказательный, с достоверными посылками. Либо [его посылки —] вероятные (мазнунат), в которых выносится из-за их перевеса. Под них подпадают интуитивные, опытные и , которые не достигли степени твёрдой уверенности, потому что причина не осознана или потому что число сообщающих не достигло меры многократной передачи (таватур). У этого искусства большая польза в упорядочении дел земной жизни и в устроении установлений жизни будущей — либо через его применение, либо через то, чтобы остерегаться его. Поэтому великие мудрецы часто пользуются этим искусством и наставляют риторической речью огромные толпы. Посылки, которые в нём используются, должны убеждать слушающих и быть полезными наставляющим.
Поэтический — это силлогизм, составленный из образных (мухайялят), истинных или ложных, невозможных или возможных, которые действуют на душу, сжимая или раскрывая её. Душа поддаётся образному внушению (тахйиль) так же, как поддаётся , и даже больше. Цель этого искусства — чтобы душа пришла в движение через устрашение и побуждение. В поэзии ставится условие, чтобы речь шла по правилам языка и содержала изящные, прекрасные метафоры и утончённые, превосходные сравнения, так чтобы она удивительным образом действовала на душу и порождала в ней состояние, вызывающее печаль или радость. Кроме того, в ней не допускается использование истинных первичных истин, а использование ложных образных посылок считается хорошим, как сказал ариф из Гянджи [Низами], обращаясь к своему сыну, своей кровиночке (буквально «кусочку своей печени»), в бейте: «در شعر مپیچ و در فن او * چون اکذب اوست احسن او» [«Не запутывайся в поэзии и её искусстве: / ведь самое ложное в ней — самое прекрасное в ней»]. И как в словах того, кто описывает старое вино: «لَها البَدْرُ كَأْسٌ وَهْيَ شَمْسٌ يُدِيرُها * هِلالٌ، وَكَمْ يَبْدُو إِذا مُزِجَتْ نَجْمُ» [«Полная луна — её чаша, а она — солнце, которое обносит по кругу / молодой месяц; и сколько звёзд появляется, когда её смешивают!»]. И поэт сказал в стихах: «لا تَعْجَبُوا مِنْ بِلَى غِلالَتِهِ * قَدْ زُرَّ أَزْرارُهُ عَلَى القَمَرِ» [«Не дивитесь, что его рубаха истлела: / её пуговицы застёгнуты на луне»]. Он уподобил возлюбленного луне и сказал: не дивитесь тому, что его рубаха рвётся, потому что он — луна, на которой застёгнута рубаха, а у всякой такой луны рубаха рвётся; это даёт: рубаха возлюбленного рвётся. Иногда он даёт даже совмещение двух противоречащих, как: «Я скрываю свои нужды языком и открываю их слезами; всякий, кто скрывает свои нужды, молчит, а всякий, кто их открывает, говорит», что даёт «Я молчу и говорю». Размер, по мнению знатоков науки о весах [логиков], не является условием поэзии, хотя и придаёт ей красоту. Когда поэтическую речь читают приятным голосом, её действие на души усиливается, так что порой избыток восторга сбивает тюрбаны с голов. Первые из греческих мудрецов больше всех людей были преданы поэзии.
Софистический — это силлогизм, составленный из ложных (вахмийят), вымышленных оценочной силой (вахм), как о нечувственном по образцу чувственного, например: «На всё существующее можно указать». Мнимые посылки сильно похожи на первичные истины; если бы разум и шариат не отвергали суждения оценочной силы, смешение между ними длилось бы. Или [он составлен] из ложных посылок, (мушаббахат): это суждения, которые ум считает первичными истинами, или общепринятыми, или принятыми на веру, или признанными, потому что они похожи на них словом или смыслом, и поэтому они вводят в ошибку. Это искусство ложное и поддельное, само по себе бесполезное, но полезное привходящим образом: тот, кто им владеет, сам не ошибается и не даёт ввести себя в ошибку, может ввести в ошибку другого, а также испытать его этим или противостоять ему. Если тот, кто владеет этим искусством, выступает [с ним] против мудреца, его называют софистом (суфистаи), а это искусство — сафсатой (сафсата), то есть поддельной, приукрашенной мудростью (хикма); иначе его называют смутьяном (мушагиби), а это — смутьянством (мушагаба). При обоих допущениях тот, кто им владеет, сам ошибается и вводит в ошибку других, а его искусство — (мугалата). Это испорченный силлогизм — либо только со стороны содержания, либо только со стороны формы, либо с обеих сторон.
Знай, что причины ошибки, при всём их множестве, сводятся к двум вещам: первая — просто непонимание, вторая — то, что ложные [] принимают за истинные. Первое бывает только оттого, что душа погружена во тьму оценочной силы (вахм), так что считает ложные суждения достоверно истинными и даже необходимыми, как: «Всё, что не видно, не тело; значит, воздух не тело». Что же касается второго, то о нём есть подробное изложение, как будет сказано далее. Один из учёных-исследователей (мухаккикин) сказал: они сводятся к одному — только к неразличению вещи и того, что на неё похоже.
Неразличение вещи и того, что на неё похоже, делится на то, что касается выражений, и то, что касается смыслов. Первая разновидность, я имею в то, что касается выражений, делится на две: первая касается выражений не со стороны их составления, вторая — со стороны составления. Далее, то, что касается выражений не со стороны составления, бывает двух разновидностей. Первая касается самих выражений: различаются по тому, на что указывают, так что возникает смешение в том, что имеется в виду. Например, ошибка, которая возникает оттого, что выражение — омоним (муштарак лафзи) с двумя или более смыслами, или оттого, что один из его смыслов прямой, а другие переносные; сюда входят метафора и подобное ей, и всё это называется омонимией (аль-иштирак аль-лафзи). Как когда ты говоришь об источнике воды: «Это — айн, а каждым айном освещается мир; значит, этим айном освещается мир»; или говоришь: «Зайд — лев, а у всякого льва есть когти; значит, у Зайда есть когти». Ошибка в первом в том, что слово «айн» — омоним, общий для источника воды и солнца; во втором — в том, что применение слова «лев» к Зайду переносное, а к хищному зверю — прямое. Вторая касается выражений из-за их словообразования (тасриф), как смешение, которое возникает в слове «мухтар»: когда оно имеет значение действительного причастия, его исходная форма — «мухтайир», с «и» при «йа», а когда имеет значение страдательного причастия, его исходная форма — «мухтаяр», с «а» при ней. Или [оно возникает] из-за точек и падежных окончаний, как когда кто-то говорит «غلام حسن» (гулям хасан) без падежных окончаний, и это понимают то как сочетание существительного с прилагательным [«красивый юноша»], то как сопряжение [«юноша Хасана»].
То, что касается выражений со стороны составления, бывает либо из-за различия в том, к чему относится [местоимение], как «То, что знает мудрец, — он поступает согласно тому, что он знает»: если местоимение относится к мудрецу, это истинно, иначе ложно. Либо из-за разделения составного, как «Померанец кисло-сладкий» — это истинно; но если его разделить и сказать «Это сладкое, и [это] кислое», это не истинно. Либо из-за соединения раздельного, как «Зайд — врач, и [он] искусный» — это истинно; но если соединить и сказать «[Он] искусный врач», это ложно.
Эти [ошибки] тоже бывают нескольких разновидностей, потому что они возникают либо со стороны содержания, либо со стороны формы. Те, что со стороны содержания: как когда [рассуждение] таково, что если смыслы в нём расположить так, чтобы оно было истинным, оно не будет силлогизмом, а если расположить так, чтобы оно было силлогизмом, оно не будет истинным. Например: «Человек разумен, поскольку он разумен, и ничто разумное, поскольку оно разумно, не животное; значит, ни один человек не животное». Ведь если ограничение «поскольку он разумен» сохранить, ложна; если его убрать из неё, ложна ; а если убрать его из меньшей посылки и сохранить в большей, нарушается строй , потому что [] не общий [для обеих ]. Те, что со стороны формы: как когда [рассуждение] имеет строй, который не даёт ; всё это — дурное составление (су ат-таалиф). Например, слова того, кто говорит: «Время объемлет события, и небесная сфера тоже объемлет их», что даёт «Значит, время — это небесная сфера». Это вторая , и в ней не выполнено условие, чтобы две посылки различались по и отрицанию, поскольку здесь обе утвердительные. Теперь мы упомянем некоторые софизмы (мугалатат), причина которых — порча формы. Мы говорим: к формальным софизмам относится предвосхищение основания (аль-мусадара ала ль-матлуб), как «Зайд — человек (инсан), потому что он — человек (башар), а всякий человек (башар) — человек (инсан)». К ним относится принятие того, что [присуще] привходящим образом (би-ль-арад), вместо того, что [присуще] само по себе (би-з-зат), как «Сидящий в корабле движется, а всё движущееся не остаётся на одном месте». К ним относится то, что средний термин повторяется не полностью, как говорят: «У человека есть волосы, а всякий волос растёт», что даёт «Человек растёт [как растение]». Ведь средний термин — «имеет волосы», а его не сделали целиком большей посылки. К ним относится то, что средний термин не одинаков в двух посылках, потому что различается по возможности и действительности, как «Молчащий — говорящий, а говорящий не молчащий», что даёт «Молчащий не молчащий». К ним относится нарушение построения из-за сомнения, относится ли ограничение к субъекту или к предикату, как они говорят: «Один лишь человек — смеющийся, а всякий смеющийся — животное», что даёт «Один лишь человек — животное». Ошибка возникла только оттого, что вообразили, будто слова «один лишь» (вахдаху) — часть субъекта. Если бы их сделали частью и сказали: «Человек — тот, кто один лишь смеётся; а всякий, кто один лишь смеётся, — животное», заключение было бы истинным, потому что тогда оно было бы «Человек — животное». Так что ошибка в этом примере — от неверного понимания предикации. К ним относится то, что в большей посылке не обо всех индивидах среднего термина, как когда ты говоришь: «Всякий человек — животное, а животное — , или , или сказывается о многих, различных по », что даёт «Всякий человек — общее понятие, или род, или сказывается о многих, различных по истинной природе». Это, несомненно, ложно. Причина ошибки — только в том, что не соблюдена общность большей посылки: большая посылка — естественное (табиийя), поэтому суждение не переходит [на индивиды]. К ним относится [ошибка], которая происходит оттого, что связки стоят перед отрицаниями или после них, и так же оттого, что модальность (джиха) стоит перед отрицаниями или после них: как «Зайд не есть стоящий» (Зайдун ляйса хува би-каим) и «Зайд есть не-стоящий» (Зайдун хува ляйса би-каим); «необходимо, чтобы не было» и «не необходимо, чтобы было»; «не следует, чтобы было» [в отличие от] «следует, чтобы не было». К этой же главе относится умножение отрицаний: чётные степени, как отрицание отрицания и отрицание отрицания отрицания отрицания, — это утверждение, а нечётные, как отрицание отрицания отрицания и так далее, — это отрицание. К ним относится принятие мысленных соображений (итибарат зихнийя) и умопостигаемых предикатов за вещи во внешней действительности: как когда говорят «Человек — общее понятие» и полагают, что он таков и во внешних вещах. Это предположение неверно, ведь общность привходит к вещам только в уме, а не вне его. Этим уточнением разрешается и другой софизм (углута). Он таков: «Невозможное существует; ведь если бы нечто было невозможным вне [ума], его невозможность имела бы место вне [ума], и тогда невозможное существовало бы вне [ума]». Так следовало бы существование невозможного, а это, несомненно, ложно. Разрешается он так: невозможность — мысленное соображение; из того, что вещь ею наделена, не следует, что [невозможность] существует вне [ума], чтобы отсюда следовало, что вне [ума] существует наделённое ею. К ним относится принятие изображения (мисаль) вещи вместо самой вещи, как когда ты говоришь об изображении огня: «Это огонь, а всякий огонь жжёт, значит, оно жжёт». Именно этим смешением доказывали своё отрицатели мысленного существования, говоря: если бы вещи сами присутствовали [в уме], то ум должен был бы гореть, представляя огонь, пробиваться, представляя гору, и окрашиваться белизной и чернотой, представляя их, и так далее. Разрешение в том, что это относится к принятию того, что [присуще] привходящим образом, вместо того, что [присуще] само по себе. То есть горение, пробивание и подобное — это акциденции, которые присущи вещи, когда она существует изначальным, внешним существованием; они не акциденции теневого, мысленного существования (аль-вуджуд аз-зилли аз-зихни). К ним относится принятие части причины вместо причины: как когда семьдесят человек несут тяжёлый камень, скажем, семьдесят фарсахов, и воображают, что один человек из них пронесёт его один фарсах. К ним относится применение довода «тем более» (авлавийя) там, где [два случая] различаются, как когда ты говоришь: «Человек не более достоин получить разумную душу, чем воробей, раз они оба причастны к животности». К ним относится то, что возникает от небрежения к аспектам (хайсийят) [в которых нечто говорится] и невнимания к ним, как слова того, кто говорит: «У всего белого белизна входит в его истинную природу, а Зайд — белый», так что белизна должна была бы входить в его истинную природу. Источник ошибки здесь в том, что белизна входит в понятие «белого» в той мере, в какой оно белое, а не в той мере, в какой оно животное и человек. К ним относятся их слова: «подобное подобному — подобно», как «Человек подобен пальме, а пальма подобна камню в том, что у неё нет души», так что следовало бы, что Зайд — неживой предмет. Вводит в заблуждение здесь то, что пальма подобна человеку в одном, скажем в высоте, а камню — в другом. К тому, что вводит в ошибку, относится принятие лишённости, противостоящей обладанию (аль-адам аль-мукабиль ли-ль-малака), за противоположное и . Таков покой: это отсутствие движения в том, чему свойственно двигаться; и такова слепота: это отсутствие зрения в том, чему свойственно видеть. И тогда полагают, что камень покоится, а стена слепа. К известным софизмам относятся их слова: неизвестное нельзя приобрести. Ведь когда это неизвестное получено, по чему узнать, что это то, что ты искал? Значит, либо незнание должно остаться, либо знание [о нём] должно существовать заранее, чтобы ты узнал, что это оно; и при обоих допущениях приобрести его невозможно: при первом — потому что невозможно узнать его, когда оно найдено, а при втором — потому что невозможно приобрести то, что уже приобретено. Ответ в том, что искомое известно в одном отношении и неизвестно в другом. Поэтому, когда неизвестное получено, через известное отношение, которое его выделяет, узнают, что это искомое. Это как беглый раб, когда его находят: он был известен по своей личности и неизвестен по местонахождению, и, найдя его, ты узнал по тому, что уже знал о его личности и облике, что это твой беглец.
Если бы ни одно не было истинным, «Зайд стоит» не было бы истинным; а всякий раз, когда «Зайд стоит» не истинно, истинно ему, я имею в «Зайд не стоит». Это даёт: всякий раз, когда ни одно суждение не истинно, истинно «Зайд не стоит»; а ведь это одно из суждений. Разрешение: допущения (такадир), взятые в большей , — я имею в виду твои слова «Всякий раз, когда „Зайд стоит“ не истинно, истинно противоречащее ему, я имею в виду „Зайд не стоит“», — либо реальные (вакиийя), либо более общие. Если они реальные, её истинность признаётся, но [случай ] под неё не подпадает: ведь суждение в меньшей посылке выносится только о предполагаемых, нереальных допущениях — и это необходимо так, поскольку то, что ни одно суждение вообще не истинно, относится к невозможному. Это необходимо так, потому что наше высказывание «Необходимо Сущий существует», или «слышит», или «видит» необходимо истинно, так что его неистинность невозможна. Если же допущения более общие, мы не признаём её общности: ведь ложность вещи влечёт за собой истинность противоречащего ей только в реальности, поскольку при невозможном допущении оба противоречащих могут быть вместе ложными, ведь невозможное может влечь за собой другое невозможное. К этому софизму близок софизм общего применения, которым можно доказать любое , какое пожелаешь, истинное или ложное. Мы говорим: утверждаемое верно; ведь если бы утверждаемое не было верным, было бы верным противоречащее ему; а всякий раз, когда верно противоречащее ему, имеет место нечто. Это даёт: если бы утверждаемое не было верным, имело бы место нечто. Контрапозицией (акс ан-накид) это обращается в: если бы ничто не имело места, утверждаемое было бы верным; а ведь [утверждаемое] — нечто. Это нелепость (хульф). Мыслители недоумевали, как это разрешить. Одни говорят: мы не признаём, что это обращается этим в то условное суждение. Да и как, если «нечто» в исходном суждении и в обращении различается по общности и частности? Обращение этого условного суждения — наше высказывание: «Всякий раз, когда та вещь не имеет места, утверждаемое верно», и это истинно. Или, если хочешь, изложи это иначе: обращение того условного суждения — «Если бы ничто не имело места в составе противоречащего утверждаемому, утверждаемое было бы верным». Другие отвечают, что антецедент в обращении невозможен, а невозможное может влечь за собой противоречащее ему; так что нелепости не следует. Эта глава изложена пространно потому, что пособия по этому искусству, которые в моё время принято читать, лишены подробного изложения главы о софистике (мугалата). Поэтому я счёл нужным украсить им это моё сочинение, чтобы оно было полезно учащимся и служило ищущим знания.
Следует знать, что если одна из двух не доказательная, а диалектическая, риторическая, поэтическая или иная, то и силлогизм не доказательный; то же можно сказать о диалектическом силлогизме и подобных ему. Короче говоря, составленное из более сильного и более слабого — слабое. Здесь рассуждение о пяти искусствах завершено, а вместе с ним завершены и цели искусства в обеих его разновидностях, я имею в то, что ведёт к , и то, что ведёт к .
У всякой науки три вещи. Первая — предмет (мавду): то, акциденции которого, присущие ему, исследуются в науке; как тело человека для медицины, слово и речь для грамматики, непрерывная величина для геометрии и известное через и известное через для этого моего искусства. Следует знать, что ни существование предмета, ни его не исследуются в той науке, предметом которой он является. Так, врач не исследует тело человека в том отношении, что оно существует, что оно растущее тело или разумное животное; и грамматист не исследует слова и речи. Поэтому, раз предмет естественной науки — тело вообще, а знаток этой науки излагает рассуждения о первоматерии (хаюля) и форме в естественных науках, против него выдвинули трудность: первоматерия и форма — части и составляющие тела; как же он излагает эти рассуждения в естественных науках? В его оправдание сказали, что эти рассуждения — отступления. Вторая — начала (мабади). Начала — это то, на чём строятся проблемы. Они либо относятся к представлению, то есть это определения, которые дают предмету искусства, его частям, его частным случаям и его сущностным акциденциям; либо относятся к утверждению — это , из которых составляются его силлогизмы. Они либо самоочевидны, и тогда называются общепризнанными знаниями (аль-улюм аль-мутаарафа), либо не самоочевидны, а приобретённы и приняты. Если их принимают из хорошего мнения о том, кто их предложил, они называются положенными основами (усуль мавдуа); если же их принимают с неохотой, [такую посылку] называют постулатом (мусадара). Третья — проблемы (масаиль): то, что содержит наука и что она пытается установить доводом.
Знай, что древние упоминали в начале книг восемь вещей и называли их восемью заглавиями. Первое — цель, я имею в целевую причину, чтобы читающий не трудился впустую. Второе — польза, чтобы ему стало легче переносить тяготы приобретения [науки]. Третье — название, я имею в виду заглавие науки, чтобы у читающего было краткое о том, что цель излагает подробно. Четвёртое — автор, чтобы сердце учащегося успокоилось. Пятое — то, на какой ступени она стоит, чтобы было известно, какой науке её нужно предпослать и после какой науки её нужно поставить. Шестое — то, к какой науке она принадлежит, чтобы искали то, что ей подобает. Седьмое — деление, то есть главы науки и книги. Восьмое — способы обучения: разделение, анализ, определение и , чтобы было известно, содержит ли книга их все или некоторые. Говорю я, Мухаммад Фазл-и Имам аль-Хайрабади: здесь кончается то, что мы хотели собрать и составить в этом сочинении из книг древних и слов позднейших учёных. Цель этого составления — не что иное, как учить начинающих и облегчить дело учащимся. Поэтому если этот поспешный труд принесёт тебе хоть малую пользу, о усердный ищущий знания, не забудь меня в молитве о благой кончине и об избавлении от аль-Хатимы [Сокрушающего огня]. Да благословит Аллах нашего господина Мухаммада, печать пророков, в начале и в конце, явно и тайно; и хвала Аллаху, Господу миров.